— На кону будущее соглашения с Британией! Живее!
Журналист затрясся и, не споря, поспешил за Карелиным к складу. Они подошли к воротам, и Карелин громко заявил:
— Иркутское жандармское управление! Открывайте! — Не дожидаясь ответа, он забарабанил в дверь.
Ему открыли два караульных, еще моложе него.
— По какому поводу? Нам не положено открывать, а тем более пускать…
— Унтер-офицер Карелин. Дело государственной важности, нет времени объяснять. Где у вас склад с мотоциклетами?
Сторожевые покосились на Тюфяева, но все же офицерская выправка и жандармский мундир перевесили. Они пустили Карелина с журналистом внутрь.
— Склад вон там. Но он закрыт, а ключи только у коменданта.
— У нас есть ключи, — тотчас ответил Карелин.
Он подтолкнул Тюфяева вперед и шепнул в затылок:
— Теперь не подведите, Тюфяев.
У того руки затряслись от напряжения.
— Ну же, на нас смотрят. — Карелин оглянулся на сторожевых. Те переминались с ноги на ногу и поглядывали на нежданных гостей.
Журналист сунул отмычку в замок... Тот поддался с резким скрипом. Тюфяев наконец выдохнул, а Карелин бросился к мотоциклету.
— Заправлены? — крикнул он сторожам, и, получив утвердительный ответ, выкатил мотоциклет из барака.
— Тюфяев, теперь закройте обратно. Это парадоксально, но вот и вы оказались на государственной службе. — Карелин шутливо отдал честь.
Мотоциклет взревел и скоро исчез в темноте за воротами.
Карелин мчался в темноте. Это было очень кстати. Он старался не думать о том, что сейчас с Солье и Аглаей. Мысли кружились в голове, как неудачно разбитый треугольник в бильярде, и ни один шар пока не удавалось отправить в лузу. А сейчас ошибаться уже было нельзя.
Темнота помогла. Отрезала лишние мысли, заставила думать только о том, что здесь и сейчас. Матвей все крутил, вертел и гонял разные варианты последнего хода Солье в этой партии. В том, что этот ход будет последним, сомнений уже не оставалось. Он мысленно проигрывал всю партию: с самого начала, со смерти несчастного посланника Далай-Ламы. Бушмаков, кяхтинский пройдоха, вот кто обошел искусного агента. Достал письмо первым. Посланник был убит, скорее всего самим Солье. Он был в Кяхте, тем самым пятым участником шайки Шаркуна, вот почему разнились показания. Скрывался у Като, оттуда и печатный пресс. Э. — совсем не Этторе, это Энтони. Приехал с Като в Верхнеудинск после неудачного нападения. Убрал Като, когда тот стал опасен. Затем Бушмакова. Подкупил Шеккера. И тогда же догадался, где письмо. Как и Матвей. С каждым поворотом шаров становилось все меньше, и скоро на его воображаемом бильярдном столе остался лишь один, последний. Он вдруг резко прибавил ходу, но не свернул к железной дороге, а поехал дальше.
Аглая бестолково всматривалась в темноту. Чего ждала? Они были вдвоем с Солье в прекрасном автомобиле князя Борезе. Как же она хотела на нем прокатиться! И ведь едет. Ночь, романтика.
— Не о такой поездке на «Итале» вы мечтали, мадемуазель Аглая? — вдруг сказал Солье. — Не смотрите на меня так. Я знаю, с кем бы вы хотели поехать на ней. И мне бесконечно жаль, что мой соперник еще жив.
— Не знаю, о ком вы, — начала было Аглая, но голос предательски задрожал. — И вообще, куда мы едем? Как вы хотите скрыться? На дороге повсюду жандармы, а утром, когда Матвея найдут…
— Поверьте, мы исчезнем еще до первых лучей солнца, — перебил ее Солье. — Да, мой первоначальный план провалился. Снова этот Карелин. Сынок. Раскрыл меня раньше, чем… Неважно. Моя основная задача выполнена — письмо у меня. А что будет со мной дальше — это дело десятое. Гораздо важнее то, что будет с вами.
— И что же? Отправите в ящике в Китай?
— Зачем же? У вас будут более комфортные условия. Надеюсь, у князя в автомобиле найдутся чистые тряпки, не хотелось бы остаться без галстука. Не смотрите на меня так, я и сам не рад тому, что мне предстоит сделать. Но иначе мне не спастись. Да, в моей жизни не будет прекрасной темноволосой красавицы. Как же жаль. Я, наверное, повторил это уже с десяток раз. Вы невероятная, Аглая Тимофеевна. И именно поэтому нам придется расстаться. Вы слишком русская.
Аглая затаила дыхание. В этот раз она явно переоценила себя. Никакой красоты не хватит, чтобы воспламенить такую ледышку. Что он задумал? Совершенно ясно, что ничего хорошего. И конечно же, никуда он ее не возьмет с собой, все-таки у него слишком голубые глаза. Матушка была права насчет них. Приносят только горе. Аглая бесцельно смотрела вперед, на мелькающие в свете фар шпалы. Стоп! Рано или поздно им навстречу из Верхнеудинска выедет поезд. «Итала» включена в расписание, но в сторону Иркутска, а не обратно. Она тихо застонала.
— О, мадемуазель, похоже, вы догадались о моем замысле?
Перед Карелиным замаячил тусклый огонек. Должно быть, Чикчан. Из домишки на переезде вышел сторож. Он брел с фонарем и твердил:
— Что такое? Это что такое?