Он продолжал повторять это, даже когда Карелин заглушил мотоциклет и слез с него.

— Как скоро здесь пройдет поезд из Верхнеудинска?

— Поезд, как должно по расписанию, проходит в час с половиною. Через пятнадцать минут.

— Помощь ваша нужна срочно. Поезд из Верхнеудинска необходимо остановить. Сигнальный фонарь есть?

— Конечно, фонарь имеется, все как положено. Как без фонаря. Только вот зачем остановить? Вы кто будете? И это что такое? — снова заладил старик, тыча пальцем в мотоциклет.

— Лошадь самоходная, — ответил Карелин.

Старик смягчился и пошел за фонарем.

Матвей же побежал по рельсам обратно в сторону Танхоя. Он надеялся, что все рассчитал правильно и оказался быстрее «Италы». Лес впереди него сжимался вокруг железной дороги, которая терялась в этом мороке, тянулась бесконечной лентой в пустоту. В тишине даже уханье филина отдавало резким грохотом барабана, и рев «Италы» трудно было не услышать. Матвей остановился. Гул нарастал. Луч света прошел сквозь изломанные ветви деревьев, и их кривые тени встали из темноты. Матвей свернул с рельсов и лег на насыпь. Теперь он уже явственно различал шум двигателя автомобиля. Еще пара минут, и он проедет мимо. Он напряг все мышцы и приготовился к рывку.

Взлетел, зацепился руками за край, ухватился крепче и прыгнул на багажник.

Аглая обернулась. В ее глазах вспыхнула решимость. Она с силой ударила по рычагу тормоза связанными ногами. «Итала» взревела и резко свернула влево. Солье в ярости повернул рулевое колесо в противоположную сторону. Аглая, привязанная к сиденью, рванулась вперед, и ее голова стукнулась о металлическую раму. Внезапный удар лишил ее сознания, и она бессильно сползла на сиденье, потеряв всякую способность сопротивляться. Маневр Солье не удался, автомобиль все равно выехал за край насыпи и устремился вниз. Матвей не удержался и кувырком покатился по гальке к передним колесам. От удара капот приоткрылся, горячий воздух хлестнул его по лицу.

Солье тряхнул головой, будто очнулся, взял себя в руки. Он вылез из машины, шатаясь, но тут же потянулся к кобуре. Револьвер блеснул в его руках. Карелин затаил дыхание. Меткий выстрел мог закончить эту сумасшедшую гонку.

Матвей рванул к капоту, нащупал резервуар с маслом и дернул его на себя. Одним движением окатил горячим маслом Солье. Тот вскрикнул, револьвер выпал из его руки и глухо ударился о землю.

— Находчив, сынок, — зашипел Солье, пытаясь вытереть лицо. — Похоже, ты хитрее своего отца. Но я справлюсь и с тобой.

Карелин, не теряя ни секунды, схватил домкрат, лежавший на полу машины, и со всей силы ударил Солье. Тот рухнул на рельсы, судорожно хватаясь за грудь. Тишина повисла над ними, но Карелин медлил, что-то в словах Солье задело его.

— Не смей даже упоминать моего отца, убийца, — выплюнул он, наклоняясь к Солье.

Солье лишь усмехнулся, его лицо исказилось в странной гримасе, будто на грани откровения и насмешки.

— Я вывел его из игры на Памире. Списал все на него — провал миссии, предательство. Да, сынок, твой отец так и остался в глазах всех предателем. Он думал, что сможет переиграть меня. — Солье криво усмехнулся. — Но его смерть была необходима. Он слишком много знал. И, возможно, у него даже были бы шансы, если бы не его слабость — вера в людей. Но, между нами, Матвей, все врут. Посмотри вокруг: врал Като, врал Бушмаков, врал Шеккер. Даже твоя Аглая — и та обманывала. Никому нельзя верить. А иногда даже себе. Твой отец помешал бы мне, помешал бы Британии. А теперь и ты…

Матвей не успел осознать опасность. Солье, напрягшись, внезапно бросился на него, сбил с ног. Карелин упал на спину, чувствуя, как холодный металл рельсов больно врезается в лопатки. Солье оказался сверху, обеими руками схватил его за воротник и с силой прижал голову Карелина к шпале. Сквозь гул ветра Матвей расслышал новые звуки — металлический лязг и свист пара. Он обернулся, насколько это позволяли обстоятельства. Из-за поворота вылетел поезд. Огни локомотива прорезали ночную тьму, он мчался прямо на них.

Карелин почувствовал, как сердце бешено заколотилось. Он напряг все силы, отбрасывая отчаяние. Нанеся резкий удар коленом в бок Солье, он перевернул его и сам оказался сверху. В последний момент Матвей отпрыгнул с рельсов, перекатываясь в сторону.

— Нет! — выкрикнул Солье, но было поздно. Гул локомотива поглотил крик. Сильный удар отбросил тело в сторону.

Эпилог

Иркутск встречал гостей густым гулом улиц — грохотом телег, стуком шагов и цоканьем копыт. Вдоль Ангары, еще окутанной предрассветным туманом, виднелись церкви, купола которых переливались на солнце. Матвей Карелин шел к дому генерал-губернатора. Его шаги, уверенные и быстрые, отражали его внутренний настрой. Несмотря на пережитое, он чувствовал, что все еще остается верен своему делу.

Величественное здание придавало встрече дополнительную торжественность, широкие лестницы вели к высоко поставленным дверям, которые открыл молодой адъютант.