– Ладно,– поколебавшись, кивнула я.– Но только один раз.

Стив просиял. Он предложил мне руку, и мы начали кружить по краю танцпола, погруженного в полумрак. Сияющие огоньки и светящиеся гирлянды освещали его уложенные светлые волосы. От смокинга приятно пахло свежим одеколоном. И руки, теплые и большие, надежные, уверенно обняли меня за талию.

– Я так рад, что ты не отказала!– искренно произнес он, оживившись.– Я в последнее время часто вспоминал, как мы болтали.

– Во время прогулок. И под дождиком намокли тогда.

– Не напоминай!– Стив закатил глаза.– Вообще, много всего классного позади осталось.

– Лагерь, например,– подсказала я.– Там было здорово…

Но Стив явно не с таким теплом вспоминал лагерь Мел-о-Ларк. На его лицо набежала тень, и он вдруг поднял в ладони мою руку и перебрал пальцы, коснувшись кольца.

– Значит, это правда?– вдруг спросил он.

– Что именно?– осторожно уточнила я.

– Ты выходишь за него. Я надеялся, это просто дурацкие слухи. Ну, знаешь…

– Нет,– я покачала головой и отвела взгляд.– Не слухи.

Он пожал плечами и повел дальше. На мгновение мне показалось, что настроение его испортилось – однако он быстро взял себя в руки.

– И фамилия у тебя будет Крейн,– сделав вид, что взбодрился, продолжил он.– А что насчет колледжа? Ты все же будешь поступать на издательское дело, как хотела раньше?

– Да. Меня приняли, получила недавно письмо.

– Это прекрасно!– просиял он.– Тогда будем учиться в одном кампусе.

– Но, надеюсь, на разных факультетах,– пошутила я.– А то подумала бы, что ты мой сталкер.

– Вовсе нет!– рассмеялся Стив, но его веселая улыбка вдруг слетела с губ.– Я все вспоминаю ту ночь в лагере, и мне становится не по себе.

По моим плечам пробежали мурашки: я опустила взгляд.

– Понимаю,– сказал он.– Тебе нелегко говорить об этом. Но я просто хотел спросить. Ничего такого, обещаю.

Голос его стал тише, взгляд посерьезнел.

– Ты ведь решила остаться с ним не потому, что хочешь его от кого-то спасти?

Я подняла на него глаза и нахмурилась:

– Что ты имеешь в виду?

– Ну,– Стив заколебался, вздохнул.– Ты добрая, Лесли, и порой доброта эта бежит впереди тебя. Ты не можешь так просто переступить через человека, нуждающегося в помощи, а Виктор Крейн – именно такой человек.

– Вик?– Я недоверчиво хмыкнула.– Ты плохо его знаешь. Он один из самых сильных людей, кого я только встречала.

– Конечно, это так. Он действительно много пережил. И то, как он держится… хотя мне это и не близко, и не могу сказать, что он нравится мне,– но это достойно уважения. Однако он буквально тот самый мужчина, который просто кричит о помощи, пусть и пытается не подать виду. Я об этом говорю, только и всего.

Я задумчиво опустила взгляд. Отчасти Стив прав. Я встретилась с Виком в той спортивной раздевалке, спасая его от ребят из компании Палмера. Затем защищала его от несправедливости, которую проявила к нему моя мать. В лагере, когда его руку облили кислотой, я была рядом, а затем, сблизившись с ним, узнала, что его бабушка смертельно больна – и опять ощущала к нему расположение и жалость. Наконец между нами все сплелось так крепко, что не развязать, уже потом – когда его едва не убили в лесу. Но я с ним не из-за жалости вовсе. Подумать только, где жалость – а где Вакхтерон, хладнокровный и опасный! Я покачала головой, не желая признавать, что, возможно, я действительно жалела Вика, и это было одной из причин, почему так стремительно влюбилась в него.

Однако Стив был прав не во всем. И это я знала тоже.

– Даже если так,– мягко возразила я.– Из этого чувства выросло другое. Более теплое. Более сильное.

– Нельзя быть с кем-то лишь из жалости,– возразил Стив.

– Почему мы вообще говорим об этом?– Я вскинула брови и заметила, как на лицо его набежала тень.– Почему ты решил, что можешь давать советы, с кем мне быть, а с кем нет? Даже пожалей я Вика Крейна, это все еще не твое дело и ничье, кроме нас двоих.

Он поджал губы, будто проглотив рвущиеся наружу слова, но я не собиралась сдерживаться. Все, что накипело во мне за столько дней, все, что я никогда не говорила ни одному человеку, все, что старалась в себе подавить и оправдать, вдруг хлынуло наружу:

– Отчего молчание и доброту вы понимаете как слабость?! Почему считаете, что вправе диктовать другим свою волю? Как ты можешь считать его человеком, мне неподходящим, если в тот день, когда его избивали на твоих глазах, не пошевелил пальцем, чтобы помочь?

– Я не…