– Потому что ты ненавидел его и таких как он!– бросила я и остановилась. Стив замешкался. Мы стояли среди танцующих, глядя друг другу в лица, и люди скользили мимо нас.– Потому что здесь так принято! Потому что ваша совесть молчит, если беда не касается именно вас. Потому что есть категория тех, кого вы за людей не считаете, и тогда вам безразличны их жизни и судьбы. Но мне – нет. То, что ты называешь жалостью, то есть слабостью, на самом деле – сострадание. В нем кроется огромная сила, о которой никто из вас не подозревает.

– Это слова действительно слабого человека,– гневно бросил Стив.

– Отвернуться от того, кого бьют вчетвером,– вот слабость! Допустить зло – вот слабость. Сотворить его и сделать вид, что все в полном порядке, и укрыться от него безнаказанным. Посчитать себя выше других и лучше других, потому что ограниченный круг власть имущих внушает вам это. Быть такими как вы. Быть вами!

– Да, ты теперь на стороне униженных и оскорбленных, Лесли Клайд,– усмехнулся он и сощурился.– Однажды ты проснешься у него дома, некоторое время спустя после нашего разговора. Возможно, пройдет совсем даже немного времени. Но ты поймешь, что, пожалев всеми ущемленного, гордого небогатого и очень своенравного человека, ты совершила ошибку и потеряла время, которое могла потратить на того, кто смог бы дать тебе большее. Лучшую жизнь. Лучшую семью. И возможности, которых ты лишишься, потому что сделала не тот выбор.

Музыка кончилась, но мы не отошли друг от друга. Стив улыбнулся мне, и по глазам его я прочла: он сказал все, что хотел.

– Вы с ним разные, Лесли. И когда-нибудь ты увидишь насколько.

Я отняла руку от его руки и выпрямилась, с вызовом глядя ему прямо в глаза. Но его взгляд был абсолютно спокоен. Кажется, он действительно верил в то, что говорил.

– Спасибо за танец,– холодно сказала я.– И удачи тебе в колледже.

Он кивнул. И прежде, чем оставить меня одну, заметил:

– Этот цвет тебе очень к лицу, Лесли… Сама понимаешь. Ему это вполне подходит.

* * *

Когда она позвонила ему на сотовый около часа ночи, он уточнил, все ли о’кей. Музыка на фоне буквально оглушала.

– Я хочу уйти отсюда,– сказала она.– Забери меня, прошу.

Прогуливаясь возле школы, Виктор Крейн тихо усмехнулся.

Он знал, что она не захочет оставаться там надолго, а потому торчал здесь уже два часа, надеясь, что выйдет так, как он ожидал.

Он неторопливо дошел до лужайки перед украшенной школой: улица кругом была заставлена машинами, на которых приехали выпускники. Вик, остановившись неподалеку, написал Лесли сообщение и прислонился к старой колонне из красного кирпича, от которой тянулась длинная сетчатая изгородь.

Стояла тихая беззвездная ночь. Вик, задумчиво глядя на небо, думал о том, как скоро жизнь его кардинально изменится – и о том, что он успел сделать практически все, прежде чем она станет полностью его.

Но у него в запасе есть еще время, чтобы закончить с теми, кто был в списке. Строчек в нем осталось немного. Все, кто был замешан в этой истории, должны умереть: в любой момент они, единственные, кто может о чем-то догадаться, способны вычислить его и сделать то же самое, что сделал Честер Николс с его отцом много лет назад. И то же, что сделал Эрик Палмер с его бабушкой.

Вик знал, что он и его семья были просто крохотными винтиками в чужой игре и пострадали из-за случайности.

Волею случая Кит Крейн, работавший на компанию Николса, получил несчастливое поручение, после которого должен был умереть.

Волею случая Адсила Каллиген стала случайной свидетельницей чужого преступления.

Волею случая он сам был обвинен в непреднамеренном убийстве.

Волею случая.

Вдруг из школы показалась Лесли. Она спустилась вниз по ступеням, обернувшись и окинув здание долгим прощальным взглядом. Вик понимал ее чувства: с этим местом и у него были связаны самые разные, очень сильные воспоминания.

Наконец Лесли увидела и его. На лице тотчас появилась теплая улыбка: помахав Вику рукой, она заторопилась к нему по лужайке. А он, не отрывая взгляда, терпеливо ждал, скрестив на груди руки. Внезапно он вспомнил, как по точно такой же свежей шелковистой траве похожей летней ночью шел охранник Николса, которого Вакхтерон зарубил томагавком.

Нет, сейчас не время думать об этом.

Оказавшись рядом, Лесли Клайд шутливо выдохнула и пожаловалась:

– На каблуках так быстро не побегаешь!

– Это ничего,– успокоил ее Вик и раскрыл объятия.– Иди сюда, красавица.

Она прижалась к его груди и зарылась в ней лицом, по-кошачьи ластясь к рукам. Вик мягко улыбнулся.

– Ты так быстро решила сбежать с праздника?

– Туфельку я там не оставила,– успокоила она.– Просто ужасно устала. К тому же музыка очень шумная, но раньше рассвета появляться дома не планирую. Я хотела к тебе. Я хотела тебя.

Она положила руки ему на ремень джинсов, под который была заправлена темно-синяя рубашка, и Вик улыбнулся. Чтобы понять друг друга, не требовалось говорить ничего вслух: легонько отведя в сторону тонкую прядь из ее «мокрой» укладки, он кивнул:

– А хочешь, отметим у меня? В трейлере есть кое-что из еды. Посмотрим какой-нибудь фильм. Может, прогуляемся до озера. Отдохнем, словом.

– Не поедем к тебе домой?– удивилась она.

Вик пожал плечами: