– Я уже сто раз видел тебя голой, чикала.– Он поморщился.– Не делай из этого событие, переодевайся.

Я фыркнула, бросила полотенце в кресло и с вызовом повернулась к Вику спиной. Он хохотнул. Потом, уже одетой, я присела на край постели и перекинула влажные волосы на грудь. Они легли непослушной спутанной копной.

– Дай-ка мне.

Вик тяжело сел сзади, промяв матрас своим весом. Я обернулась. В своей старой домашней фланелевой рубашке в клетку, в спортивных штанах, с расплетенной косой, усталый и перевязанный через грудь белым бинтом, он в моих глазах был прекрасен, несмотря на косой шрам, пересекающий висок, и густые тени под глазами. Мне казалось, он стал старше – даже взгляд из-под тяжелых век был другим.

– Управлюсь быстро. А потом спать ляжем.

– Я ужасно устала,– кивнула я.– Так что план всецело одобряю.

Вик взял щетку для волос и осторожно провел ею, принимаясь аккуратно распутывать одну прядь за другой. Я оперлась ладонями о покрывало, глядя в черное небо за окном. Снег, казалось, падал без конца – и мне почудилось, что Скарборо стал крошечной фигуркой в стеклянном шаре. Как только метель уляжется, возьми такой в руку и встряхни – и все начнется сначала.

– Здесь так тихо,– сказал Вик, осторожно перебирая мои волосы под щеткой. Его пальцы почти невесомо порхали у меня по плечу, и каждое прикосновение было легким, точно птица по коже перьями водила.– Но тишина совсем другая. Не как там.

– Да. В Овхаре тишина – это смерть. А здесь…

Я помедлила, подбирая верное слово, но Вик добавил:

– Здесь тишина – это спокойствие.

Мы допили кофе. После, гладко причесанная, я упала на кровать и потянулась. Вик разделся и лег рядом, накрывшись только по пояс, хотя в комнате было очень свежо. Тело отливало бронзой в бликах слабого света от настольной лампы. Взгляд – утомленный и довольный – встретился с моим. Он выключил свет, притянул меня ближе и крепко обнял, поцеловав в затылок.

– Доброй ночи, чикала,– пробормотал он.

Глаза его слипались, веки тяжелели. Он дышал все глубже и спокойнее. Устроившись удобнее, я подождала, когда он провалится в сон, а следом уснула тоже.

* * *

Вик патологически не умел бездельничать, а потому на следующий день преспокойно сделал в доме перестановку, тягая особо габаритную мебель вместе с Адамом.

Еще через день неприлично ранним утром я не обнаружила мужа в постели и встала на его поиски… а нашла во дворе, начисто убранном от снега. Он и Адам стояли с лопатами, в куртках, правда, расстегнутых – Каллиген еще и курил с весьма недовольным лицом. Вик тогда от меня чуть было не получил за то, что не соблюдает предписанный покой, но на травмы свои он не жаловался и шутил, что на нем все заживает как на собаке.

К слову, о собаках! Цейлон безумно радовалась встрече с хозяином. Она прыгала и носилась вокруг него, не отходила ни на шаг, будто боясь, что он снова исчезнет, лизала ему ладонь розовым шершавым языком и спала на ковре перед нашей кроватью. Вик был терпелив и понимал, что Цейлон соскучилась, а потому ласкал и гладил ее, подкармливал со стола и не гнал прочь, когда она вечерами клала ему на колено морду и тоскливо подглядывала карими влажными глазами. И всем нам показалось, что Цейлон, как и гуляющий сам по себе кот Адсилы – мистер Мяукерс – прекрасно знали, в отличие от людей, что нас в Скарборо не было и что мы слишком долго отсутствовали невесть где, так что они уже успели заскучать.

Мяукерс очень привязался ко мне. Он ходил за мной буквально по пятам. Частенько, особенно вечерами, я любила держать на руках этого огромного черного кота, почесывая его за ухом, а в ответ он громко, басисто мурлыкал. Как-то поутру Адам обнаружил под дверью здоровенную растерзанную крысу, которую кот приволок для нас в знак любви и внимания.

Время летело, день за днем, час за часом – наматывалось лентой на бесконечный клубок. Мы проживали счастливые дни до Рождества, решив разъехаться только после него.

Двадцать третьего декабря Вик достал с чердака большую коробку, перемотанную скотчем, и снес ее в гостиную. Я в это время устроилась на большом диване и перебирала документы, которые забрала у матери, чтобы в полиции их восстановили после аварии. Адам, развалившись в кресле, читал что-то в смартфоне, потирая подбородок. Затем поднял на Вика взгляд.

– Коробка древняя и выглядит устрашающе. Что у тебя там? Электрический стул? Гильотина? Модель «Собери себе Железную Деву сам»?

– Ха-ха, не смешно,– скривился Вик. От коробки на его черной футболке, прямо на груди, остался пыльный след.– Это рождественские украшения для дома. Сегодня к нам приедет Хэлен, если ты позабыл.

– Да помню я все!– возмутился Адам и поправил на носу прямоугольные узкие очки в черной металлической оправе.– Как раз ищу рецепт рождественского кекса.