Мы взялись за дело, старательно выбирая украшения из коробки. Откровенно говоря, у прежней хозяйки дома был очень своеобразный вкус: многие стеклянные игрушки выглядели странно или жутковато, так что мы сразу отсеяли значительную часть как непригодную. Искусственные старые ветки сгодились, чтобы обрамить ими дверной проем в гостиную. Массивные тяжелые венки с вплетенными в них цветками искусственной алой пуансетии прикрепили на двери. Хэлен и Вик поднялись на чердак в поисках дополнительных украшений и отыскали еще одну коробку, заполненную свечами.

Одобрив идею малышки, Виктор помог ей расставить по дому свечи, то перевязывая их бечевкой из своей мастерской, то подрезая ножом, чтобы из воска создать какую-нибудь рождественскую фигуру. Они с Хэлен сидели на ковре у диванов, постелив под свечки бумажное полотенце, и словно дети возились с ними, улыбаясь и подшучивая друг над другом. И на душе у меня было тепло как никогда, стоило взглянуть на них двоих. Настоящая семья!

Я старательно украшала ветками лестничные перила, поднимаясь все выше. Внезапно со стены все же упала рамка с фотографией, которую так старательно поправлял Вик. Он был слишком увлечен болтовней, чтобы это заметить: Хэлен рассказывала ему смешную историю про школьного учителя химии.

Я перевесила ветки через перила и наклонилась, чтобы поднять фото. Рамка отошла от хрустнувшего зеркала, расколовшегося ровно пополам. Повертев снимок в руках, я внимательнее вгляделась в него. На нем Адсила и Селена стояли на фоне деревьев в национальной одежде, украшенной бахромой и бисером, крепко обнявшись за талии. А потом заметила, что задняя стенка из плотного картона отошла от крепления. Под верхним снимком было что-то еще. Я с любопытством убрала снимок. Украдкой взглянула на мужа. Ему было не до того: он веселился с Хэлен. На щеках его появились милые ямочки, взгляд светился. Я достала сложенную пополам плотную бумагу. Это была еще одна старая фотография.

Из кухни пахло индейкой, но я чувствовала запах тухлятины. Эхом зазвучал смех Хэлен, но от него по спине пробежал холодок. Я смотрела на снимок, сжимая его до боли в пальцах. Даже если сейчас за мной погналась бы святая дюжина охотников и убийц, мне было бы все равно. Сглотнув, я недоверчиво покачала головой и быстро убрала фото в карман шорт, сложив его вдвое.

Это немыслимо. Невозможно. Кто это сделал? Чьих рук розыгрыш?

Я спустилась ни живая ни мертвая в гостиную. Я должна держать себя в руках и не показывать виду. Вик резал по воску, Хэлен пыталась распутать гирлянду. Мой карман жгло, как адским пламенем сгоревшей Овхары. Оно пробежало по коже и опалило веки. Невозможно забыть то, что я увидела на старом выцветшем снимке.

– Ребята, ужин! Готовность – десять минут!– бодро крикнул Каллиген. От неожиданности я вздрогнула.

Вик отложил в сторону свечу и ножик и поднялся с ковра. Он прошел мимо меня, чтобы повесить большую бумажную звезду над лестницей, и сказал, что поищет наверху еще гирлянды. Одними глазами я умоляла его не уходить, но, как нарочно, он не смотрел на меня.

На снимке, подписанном далеким пятым сентября тысяча девятьсот восемьдесят девятого года – тридцать два года назад,– совсем молодой и улыбчивый Кит Крейн в расстегнутой джинсовой рубашке стоял у озера, крепко обнимая Селену Каллиген. Она прильнула к его плечу, держась за ремень его джинсов. А с другой стороны…

Я перевела взгляд на Хэлен. Она спокойно возилась с гирляндой, освобождая из петелек маленькие лампочки, и тихо напевала что-то себе под нос. Отсюда мне было не расслышать слов, только мелодию. Я осторожно подошла ближе и опустилась рядом с ней на ковер, взяла в руки другой конец гирлянды. И замерла.

Десять индейцев отправились обедать. Один поперхнулся, и их осталось девять.

Я крепко сжала гирлянду в пальцах, стараясь сделать вид, что не слышу жуткую считалочку. Хэлен напевала все громче.

Девять индейцев напились и клевали носом. Один не смог проснуться, и их осталось восемь.

Она недобро улыбнулась и подняла на меня взгляд. Глаза ее были, как пустые комнаты. Она насмешливо пела:

Восемь индейцев в Техас ушли потом. Один не возвратился, остались всемером.

Воспоминание пришло, когда я не ждала его.

Я вспомнила, что одним далеким вечером заглянула в альбом спящей Хэлен, который она оставила у себя на прикроватной тумбочке. На одной из страниц я видела высокого мужчину в маске, с ножом в руке. Это был Вакхтерон. Хэлен небрежно сказала: он мне приснился.

Семеро индейцев томагавки метали вместе, Зарубил себя один – и осталось шесть их.

На старой потрепанной фотографии, сделанной тридцать два года назад, под рукой Кита, словно птенец, накрытый крылом взрослой птицы, сжалась девчонка лет четырнадцати. Со знакомым веселым взглядом. Со светлыми волосами, убранными в две косы. В джемпере с рисунком в виде ромбов. Хэлен распутала свою часть гирлянды и теперь наматывала на руку провод.

Шестеро индейцев на охоту пошли. Бизонов белые убили, живыми пятеро пришли.