«Не вините себя, я сам виноват, что поперся через эту парковку, чтобы срезать путь и успеть купить булочки для внука, пока их в кондитерской с утра не разобрали».

В тот момент в моей голове смешались образы. Я узнала этого человека и вспомнила о мальчишке, которому любящий дедушка обещал принести к завтраку булочки. Но этот «дедушка» вовсе не был на него похож: теперь светлые волосы подстрижены коротко, взгляд живой и уверенный – он выглядит намного моложе, чем тогда. Без ножа в руке тот «дедушка» казался приятным и милым человеком…

Идиотка!

Со мной и правда что-то не в порядке. Аверьян прав: я не могу отличить плохое от хорошего. Я абсолютно всех и всё наделяю положительными характеристиками, верю, что черное может стать белым.

Аверьян… Я больше никогда его не увижу? Что с ним сейчас? Как он? Где? Кто рядом с ним? Минуту назад я верила в лучшее, а что теперь? Сомневаюсь?

Да будь всё проклято!

Внезапно фургон совершает один резкий маневр за другим. Мое тело катается по кузову, как бесполезный ковер, который везут на свалку. Скорость увеличивается, грохот нарастает, машина будто мчится по кочкам и ямам.

О господи! Я знаю, что происходит! За нами гонятся! Полиция преследует фургон и с минуты на минуту закует в наручники этого психопата! Боже, да! Спасибо тебе! Вот-вот всё будет кончено, нужно лишь постараться не свернуть себе шею. И как только у этой колымаги не отваливаются колеса?

После очередного затяжного подскока фургон резко останавливается. Двигатель перестает реветь, и наступает мгновенная тишина.

«Иногда нормальные и адекватные на вид люди носят самые опасные и жестокие мысли в своей голове».

Ты был прав, Аверьян. Я обязательно скажу тебе это и больше никогда, даже на секунду, не позволю себе усомниться в твоих словах и действиях! Я буду вымаливать у тебя прощение за то, с какой невообразимой дурой тебе приходилось жить всё это время! Боже, как теперь ничтожно и глупо видится мне история с влюбленными «братом и сестрой». Меня так задевали чужие сплетни и косые взгляды, что я постоянно мусолила в своей голове бесконечное множество угнетающих мыслей: Аверьян сожалеет, что связался со мной, ему стыдно, как и родителям. Бедная Ника, которой приходилось терпеть скрытые насмешки знакомых! Но это всё ерунда и глупости. Ох, боже, ну разве это проблема? Разве меня должно волновать чужое мнение о моем личном счастье? И тут Аверьян был прав. Я скажу ему это! Сейчас только выберусь отсюда! С минуты на минуту полиция откроет эти чертовы двери, и…

Яркий свет ослепляет меня. Холодный воздух бесцеремонно ползет по моим ногам.

– Ну что? Как ты тут? Надеюсь, тебя не укачало от бешеной тряски? А то ведь блевать тебе некуда.

Полиция. За нами точно гналась полиция! Где она? Где все?!

Ненормальный отвязывает веревку с крюка и убирает её с моих ног.

– Поднимайся. Теперь потопаешь ножками. Не переживай, идти немного. Всего-то пять метров, как-нибудь потерпишь и холодную землю под ногами, и боль.

Идти?

Куда идти? Зачем?

Касаюсь грязными ступнями холодной земли. Повсюду голые деревья, ели… Я чувствую запах леса. Небо над головой низкое и серое, но чертовски яркое. Вот бы я могла летать, как птица. Воспарила бы над землей, и он ни за что не поймал бы меня.

– Иди! – больно толкает меня в плечо. – Теперь это твой дом. Понимаю, не те хоромы, в которых тебе посчастливилось вырасти. Но жить тебе осталось не долго, так что и заметить не успеешь отсутствие былого комфорта. Шагай!

Что он несет, господи?

Впереди косая деревянная хижина. Окна маленькие, стекла мутные, деревянные доски черные, сгнившие. Вокруг ни одной живой души. Я даже не слышу щебетание птиц, мы словно на омертвевшем участке планеты.

Моя медлительность раздражает его. Он снова толкает меня, как беспомощное животное, а потом хватает за волосы и тащит за собой. Я с трудом успеваю перебирать ногами, подол платья то и дело цепляется за коряги, торчащие из земли.

– Будешь выводить меня, и я привяжу тебя, как собаку у крыльца! – свирепеет он и, сильнее сжав мои волосы, отшвыривает меня на косые ступени. – Не беси! Сказал иди, значит, иди, а не плетись!

Дверь он открывает ногой: одним ударом, мощно и безжалостно. Не знаю, как мне удается немедленно подняться на ноги с перетянутыми и заклеенными руками, но когда он поворачивается, я уже стою ровно и смотрю на него сквозь слезы страха и отчаяния. Я и представить не могла, что люди бывают настолько бесчеловечными.

– Проходи, Адель, – вдруг меняется его голос, став мягким и доброжелательным. Психопат. Он отходит в сторону и жестом руки приглашает меня войти. – Не стесняйся. Будь как дома.

Я могу убежать. Могу убежать… Нет, не могу. В ноге пульсирующая рана, я в длинном платье и без удобной обуви. Если он поймает меня, то в наказание продырявит мне голову ножом.