– Ещё бы! Ещё бы, ведь вы не смогли уследить за двумя особо опасными преступниками! Или что? Тот, который уже отсидел свое и всего-то похитил мою жену, таким ещё не считается? Сколько ему светит? Три года условно, да? Разумеется, это в том случае, если он не расчленит её тело на несколько кусков, ведь только тогда он станет считаться особо опасным, да?

– Не говори этого! – звереет отец. – Не говори!

– А ты привыкай! – кричу во всё горло и закашливаюсь. – Привыкай, потому что это случилось только из-за вас! Как вы могли?! Как вы могли так облажаться?!

– Зови медсестру, Архип!

– Хватит пичкать меня этой отравой! Я должен выйти отсюда и найти свою жену!

– Аверьян, не делай этого! – держит меня отец за руки. – Не делай этого! Ты только навредишь себе!

– Вы бесполезны! – воплю от боли в груди. В палату влетают доктор и перепуганная медичка. – Не подходите ко мне! Я всех вас ненавижу! Я никогда вам этого не прощу!

– Я предупреждал, Кирилл.

– Неделя! Целая неделя прошла! Неужели ты не понимаешь, что этот зверь мог сделать с ней?! – из моих глаз льются слезы. – Это ведь Адель… Это моя Адель, и я не уберег её! Я не защитил её!

– Мы найдем её, слышишь? Найдем, сынок… С ней всё будет хорошо.

Я смотрю на него. На его исказившееся от душевной боли и страданий лицо.

– Ничего хорошего уже не будет, – шепчу, ощущая окутывающий сознание туман. – За неделю она вполне могла пережить всё самое страшное, на что способен мозг безжалостного зверя, просидевшего в клетке много лет. Ты просто представь это на минуту и хорошенько подумай: разве после такого действительно может быть что-то хорошее?

17

7 дней назад

– Живее! Если вздумаешь позвать на помощь или привлечь чье-то внимание, мне снова придется кого-то убить.

– Снова? Очень смешно. Вы делаете мне больно!

– Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь пострадал из-за тебя?

– Вы вообще видели, что сейчас было? За Богданом приехала полиция, он больше не нуждается в ваших услугах.

– Шагай живее, я сказал!

Запинаюсь о длинный подол платья, и острие ножа тотчас упирается между рёбрами.

– Мне больно!

Мужчина крепче сжимает мою руку и настойчиво ведет по длинному служебному коридору к железной двери. Здесь ни души. Будто весь персонал огромного комплекса сбежался на представление в холле.

У выхода он срывает с плеча мою сумочку и бросает её в мусорное ведро.

– Откройте глаза: здесь всюду полиция. Мне больно, черт возьми! На что вы рассчитываете?

– Ты ещё удивишься, насколько твоя полиция глупа, – усмехается он и, продолжая держать меня, осторожно открывает дверь. Осматривается.

– Послушайте, вы совершаете большую ошибку. Вы погубите свою жизнь! Богдан задержан, а значит, всё кончено! Он не заплатит вам за мое похищение. Это уже бессмысленно. Просто уходите, и я обещаю, что никому не расскажу о вас.

Вместо ответа он лишь сильнее сжимает мне руку и тянет за собой на холодную улицу. Мы идем вдоль узкой тропинки, плавно спускающейся к небольшому лесочку, окруженному высокими уличными фонарями. Мои каблуки утопают в мокрой земле, от постоянно тычущего в меня ножа уже саднит кожа.

– На что он рассчитывает? – спрашиваю, сотрясаясь от холода и злости. – Зачем я ему, если его всё равно посадят в тюрьму? Мой муж едва не умер из-за него! Всё кончено!

Мужчина с силой толкает меня вперед, и я, потеряв равновесие, падаю на мокрую и холодную землю. Взвываю от жгучей боли, стремительно разносящейся по правой ладони. Такого я точно не ожидала.

– Заткнись, дура! – тянет меня за волосы безжалостная сила. – Заткнись, поняла? – шипит он мне на ухо. – С твоим сосунком меня ничего не связывает. У меня на тебя свои планы, так что шевелись, сука!

Жестокость, с которой он тянет меня за волосы, вынуждая снова встать на ноги, лишает воздуха и махом отрезвляет. Ладонь нещадно горит, словно я пробила её заостренной деревяшкой. С каждым шагом мои ноги становятся всё тяжелее, и взобраться на крутой овраг мне помогает разве что страх быть зарезанной ножом в лесочке, который расположен всего-то в нескольких метрах от спасения. Это даже смешно: теряю туфли, мне холодно и страшно. Абсурдный сон при высокой температуре, но проснуться не получается.

Уличный фонарь над черным фургоном мигает, как в фильмах ужасов, словно из последних сил старается привлечь чье-то внимание и помочь мне.

– …Вы это что, серьезно?

– Дай сюда руки, – приказывает мужчина.

– Кто вы такой?

– Скоро узнаешь.

– Послушайте, – стараюсь изо всех сил вразумить его, – вы совершаете ошибку! Мы ведь уже встречались с вами, я помню. Я вас тогда сбила, но…но, очевидно, это было подстроено Богданом, да? Он любит всё подстраивать, он… – я начинаю заикаться. – Чего вы от меня хотите?

– Какая же ты тупая, – со вздохом говорит он, а потом ударяет меня по лицу так больно, что оно немеет. – Я же сказал, что с твоим недоделанным любовничком меня ничего не связывает!

– Я не пони…

– Будешь болтать, и я отрежу тебе язык этим ножом! Поняла меня?! Он для этого не предназначен, так что представь, каким долгим и мучительным будет процесс. О, да, я думаю, ты понимаешь. Мы ведь столько с тобой пережили, Адель. Ты была моей помощницей.