– …О чем вы?

– Дай сюда руки!

Я не понимаю, что он говорит, хотя где-то на задворках памяти его голос что-то задевает во мне. Безмолвно повинуюсь и вижу, как из правой ладони сочится алая кровь. В ночи и при мигающем свете фонаря её вид ещё более пугающий и тошнотворный.

– Красота, правда? – жутким полушепотом говорит мужчина. – Лучшее, что есть в человеческой плоти. Советую пока припрятать свою рану. На кровь у меня стоит.

От ужаса у меня отказывают легкие. Воздух застревает во мне и полностью исчезает из этого мира!

Я смотрю, как он стягивает мои руки хомутом, и слышу приглушенное и частое дыхание, будто его и впрямь заводит моя кровоточащая ладонь. Омерзительно. Распахнув задние дверцы фургона, псих ударяет меня по заднице и издает глубокий стон.

– Залазь и дай сюда свои ножки!

Не понимаю. Не понимаю, как со мной могло такое случиться?! У меня есть семья, есть любящий муж, подруги… Есть целый мир – адекватный, нормальный и счастливый! Как же я могла оказаться здесь?!

Мне плохо, голова кружится. Не знаю, как залажу в фургон. Это как будто делаю не я. Внутри пахнет старостью и мокрой собакой.

– Ноги! – приказывает мне снова.

Позволяю холодным и шершавым ладоням коснуться моих грязных и ледяных ступней.

– Не сейчас… У нас мало времени, – качает он головой, словно приказывая себе собраться. Говорит сам с собой. Псих! Он затягивает белую веревку на моих лодыжках и привязывает её концы за железный крюк, приваренный к крыше. – Привыкай сидеть на цепи, дорогуша.

– …Я прошу вас, – молю дрожащими губами, – не надо этого делать.

Он вынимает из ящика с инструментами рулон клейкой ленты и заклеивает мой рот, а потом несколько раз обматывает её вокруг моей головы. Дышать становится намного труднее! Затем он заклеивает ею мои ладони, словно хомута недостаточно.

– Это последнее предупреждение, милочка. Ты будешь говорить, когда я позволю. На твой язычок у меня ещё есть планы, так что, скажу честно, мне не хочется от него избавляться. Я понимаю, ты теперь не тот послушный и тихий ребенок, что была когда-то, однако, я очень хочу, чтобы ты вновь им стала. И чтобы ты поняла серьезность моих намерений, – говорит он мне прямо в лицо, – я вынужден сделать это.

В следующую секунду в мое бедро вонзается нож. Я взвываю от боли, не верю в происходящее и начинаю метаться из стороны в сторону от горячей боли.

Я приказываю себе проснуться!

Этого не может быть!

Это нереально!

Что мне сделать? Удариться головой, чтобы очнуться?

– Я не люблю шутить, – говорит он мне на ухо. – Я даю тебе время это осознать. Когда мы приедем, ты должна быть паинькой, иначе… – Слезы заливают мое лицо. Лезвие ножа медленно выходит из плоти и замирает на уровне моих глаз. – Иначе следующим будет твой язык. И знаешь, что я с ним сделаю? Отправлю его в красивой красной коробке с белым бантиком твоей семье. На память.

Если это не сон, тогда почему я не могу в нем оказаться? Почему я не могу сбежать от этого ужаса? Это не Богдан, это что-то иное… Давай же, Адель! Провались в небытие!

Дверцы с грохотом захлопываются, погрузив смердящее мокрой землей и кровью пространство в беспросветную темноту.

* * *

Мне кажется, мы едем целую вечность. От жуткой боли в ноге и невозможности определить себя в окутанном тьмой пространстве меня несколько раз отключает. В те первые секунды легкости, что накрывает тело невидимым облаком, я начинаю верить в лучшее. Что-то между сном и бредом: мое исчезновение уже заметили, меня ищут и вот-вот спасут. С Аверьяном всё хорошо, он приходит в себя и спрашивает обо мне. Ему не сообщают о моем исчезновении, ведь папа считает, что это может только навредить ему.

«Он будет очень зол! – говорит он маме. – Он разнесет всё на своем пути, а в этом нет необходимости, ведь мы уже знаем, где наша Адель! Полиция преследует черный фургон и с минуты на минуту поймает психа, вздумавшего навредить нашей дочери!»

Да, точно. Он так и говорит. Я с улыбкой предвкушаю звук полицейской сирены, но секундная легкость уже растворяется в жестокой реальности: меня никто не спасет. В том здании находились сотни людей: знакомые, друзья, приятели и даже полицейские. Никто не заметил, что мужчина в форме официанта приставил ко мне нож и увел за собой. Ника уехала, что с Аверьяном – мне неизвестно. Мне лишь остается надеяться, что с ним всё в порядке и его жизни ничего не угрожает. Нет, я верю в это. Единственное, во что я действительно верю! Я думала, что этот монстр с ножом работает на Богдана, но даже он не позволил бы ему так жестоко со мной поступить.

Сколько ещё это будет продолжаться? Сумасшедшая тряска будет длиться теперь вечно, да? Бесконечная темнота, боль и наступающее на пятки предчувствие смерти? Вот, что меня ждет?

Я ведь могла закричать. Почему же не сделала этого? Как позволила дьяволу затащить меня в ад?