– Я люблю книги, наполненные загадками, – продолжает он говорить. – Где каждая страница позволяет смаковать триумф жестокости и блестящий ум её создателя. Ого, как сказал! Круто, да? Знаешь, поглощая один кровавый бестселлер за другим, я вдруг осознал, что люди сами жаждут опасности. Они пишут о том, как юный Джордж, став жертвой насилия в детстве, с годами превращается в настоящего монстра, которому нужно только одно: убивать. Убивать жестоко и мучительно, раскрашивать землю кровью своих жертв и оставлять подсказки для бестолковых детективов из вырванных ногтей и зубов. Только представь, люди сами пишут об этом, описывают всё до мельчайших подробностей, и эту первоклассную жуть превращают в прибыльный бизнес! Маньяки, шизофреники, психопаты – вот что жаждет этот мир! Об этих людях пишут в газетах, о них пишут книги, о них снимают фильмы – о них говорят! Их невероятные истории передаются из поколения в поколение, и я считаю, что это прекрасно. Разве о какой-то любви будет гудеть целый город? Страна? Мир? Нет, потому что это нисколько не интересно! Это скучно! Это однообразно и шаблонно! Что может быть жестокого в сентиментальной литературе? Ну разве что он или она умирает, а для максимальной трагедии создается некое обстоятельство, при котором тот, кто остается жить дальше, в самый последний момент понимает, что смерть любимого была напрасной и её можно было предотвратить. Вечные Ромео и Джульетта – самый паршивый шаблон из возможных. Самый нелепый и смешной! По мне, так это никакая не жестокость, а тупизм, но такие, как ты, со мной не согласятся, ведь так?

Внезапно он поднимается с дивана и в два шага оказывается возле меня. Я так сильно прижимаю колени к груди, закрываясь от него, что всё мое тело начинает отчаянно колотиться. Его пальцы касаются моих волос, ладонь гладит голову. В следующее мгновение он буквально сдирает скотч с моей кожи и волос. Губы горят огнем от резкой боли. В первые секунды мне кажется, что они остались на липкой ленте, как и часть волос.

Пока я пытаюсь пошевелить ртом, в меня прилетает бутылка с водой.

– Пей, а то сдохнешь раньше времени.

Он возвращается на диван, а я, с трудом открутив крышку, делаю жадные глотки.

– Но учти, – предупреждает с ухмылкой, – это всё, что у тебя будет. Я снял скотч, чтобы ты говорила со мной. Теперь я этого хочу. Я хочу, чтобы ты задавала мне вопросы, как журналист криминальной хроники, которому выпала удача пообщаться с жестоким убийцей, имя которого очень скоро станет известно всему миру.

Вскрыв очередную банку пива, он забрасывает ногу на ногу и с самодовольной улыбкой кивает мне:

– Я слушаю.

Я даже пошевелиться не могу, не говоря уже о том, чтобы понять, чего он хочет.

– Я слушаю! – повышает он голос. – Вопрос! Вопрос, Адель!

– Вы уже…убивали?! – вскрикиваю в панике. Он ведь об этом хочет поговорить? – Вы убивали когда-нибудь?!

Господи, отключи меня, как робота! Избавь меня от этого ужаса, молю!

– Хороший вопрос, – отвечает он, улыбаясь так, словно ему принадлежит целый мир. – Не думал, что ты сразу перейдешь к делу. Что ж, да. Я уже делал это. И не раз. В четырнадцать я напоил собаку своей младшей сестры отравой для тараканов. Она постоянно лаяла на меня, а однажды вцепилась мне в пятку своими маленькими, но острыми зубами. Что поделать: мои нервы не выдержали! Она была мелкой и похожей на крысу. Сдохла за считанные минуты. Я бросил её тельце в мусорный бак у дома. Сестре сказали, что её любимица сбежала из квартиры, когда открывали двери. Она полгода бегала по району и расклеивала объявления, – смеется он и отпивает пиво. – Редкостная дура. А потом был урод Тайсон! – оживляется он. В его глазах, как новогодняя гирлянда, горит восхищение и ненормальный задор. – Я работал в его тренажерном зале. Дерьмо убирал. По выходным там собирался всякий сброд, чтобы посмотреть на бои без правил и сделать ставки. Однажды этот жирдяй перестал мне платить. То налички у него нет, то «подожди» и так без конца. А сестра пилила меня каждый день: «Деньги! Где деньги? Деньги! Деньги!» И вот как-то вечером перед самым закрытием я пришел к нему. Сказал, если не заплатит, то я на его контору полицию натравлю. Он посмеялся и велел мне убираться прочь. Назвал жалким куском дерьма, – вспоминает он, оскалившись. – Мол, я ему должен быть благодарен за возможность делать то, для чего я и был рожден. А он толстый был, неповоротливый. Я схватил с его стола письменную ручку и воткнул ему в глаз, потом ею же заколол его жирную шею. Он даже понять ничего не успел. Кровь хлестала фонтаном! Он орал, пищал, как свинья! Я с этой ручкой пробежал всю набережную. Потом спустился к воде, отмыл её, разобрал и раздавил камнем, а остатки выбросил в воду. Я долго из дома не выходил после этого. Проходили дни, а за мной никто так и не пришел. Потом в газете прочитал, что хозяина тренажерного зала с сомнительной репутацией убили конкуренты. Поймали и закрыли какого-то мужика, который ни слухом ни духом. А после Тайсона была моя сестра. Ты ведь знаешь её, – говорит он медленно и долго смотрит на меня. – Ксюша. Вы с ней всё ногти свои красили и сказочки читали.

– …О че…о чем вы?