– Нет, нет! – снова подходит он ко мне и садится на корточки. – Ты должна знать! Ты имеешь к этому прямое отношение, так что будь добра выслушать. – Он наклоняется ко мне, обдавая мое лицо неприятным запахом пива и сигарет. – Я кончаю, когда лезвие режет кожу и проникает в плоть, сочащуюся кровью. Для меня это чистый кайф. Должен сказать, воткнув в тебя нож, я по пути сюда пару раз передернул. Я представлял, как буду делать это тысячу раз, и не смог удержаться. В тот вечер, когда я разбирал Ксюшу по частям, внутри меня возникло что-то странное, что-то необъяснимое. С одной стороны, леденящий ужас, но с другой, – замирает его дыхание, – наслаждение: теплое, сладкое и скользкое, как секс. Я жил с этим чувством, не мог найти ему объяснения и причины, а потом начал читать. Просто читал истории про необыкновенных людей, которых воспевает жаждущее жестокости общество! И я понял, что являюсь одним из них! Единственное, что мне пока недоступно, – возможность быть услышанным. Обо мне никто не знает, потому что мои достижения всё ещё остаются в тени. Но ты, Адель, ты всё изменишь. Ты положила начало моей истории, когда переступила порог моего дома. Я не убивал сестру, но жалкая горстка людишек посчитала иначе и изолировала меня на четырнадцать лет от общества, представители которого все до единого желают знать, смотреть и слушать истории о самых жестоких чудовищах! И я именно такой. Я расчленил родную сестру и уложил её тело в холодильник. От такого начала мурашки по телу пробегают, правда? А что потом? Я вышел из тюрьмы, несколько месяцев учился быть невидимкой среди толпы, и, как показал вчерашний вечер, у меня это отлично получилось! Люди не видят меня, не замечают, потому что я – никто. В этом сумасшедшем городе с его двенадцатью миллионами жителей каждый день пропадают люди. Некоторых находят, другие бесследно исчезают. Честно говоря, Адель, я не сразу понял, что хочу именно тебя. Чтобы осознать это, мне пришлось попробовать троих: наивных студенток, жаждущих легкой славы. Я представился актерским агентом. «У тебя необыкновенная внешность! Я знаю, что ты очень понравишься режиссеру!» – говорил я им. Они охотно встречались со мной, не видели во мне зла, а дальше – чик-чик, – демонстрирует он ножницы пальцами, – и их нет. Ну чего ты опять рыдаешь? Я не насиловал их, не наносил им психологическую травму или увечья. Ни одна из них даже не поняла, что умерла! И ты не поймешь. Но загвоздка в том, что, разбирая каждую, я получал лишь сексуальное удовлетворение, но вот здесь, – тычет он пальцем себе в голову, – здесь не было чувства насыщения! Пустота. И вдруг на одном из экранов города появилось твое фото. Адель. Ты потерялась. Тебя искали. Я сразу узнал тебя. Ты даже не представляешь, как заколотилось мое сердце в груди. Меня разрывало на части от ярости и вожделения! Это ты упрятала меня за решетку, ты виновата во всех моих бедах! Но как же прекрасно было твое лицо… Порубить тебя на части – значит не только отомстить, но и овладеть твоим телом, твоей жизнью и твоим существованием! Ты прославишь меня, Адель. Когда-нибудь я позволю обнаружить себя. Не знаю, когда это случится, но прежде твое горячее и желанное тело расскажет обо мне, о моих действиях и мотивах. Обо мне напишут книги, мой образ будет не раз появляться в самых жутких фильмах ужасов. Мое имя никогда не постигнет забвение, ведь моя история началась с тебя: маленькой девочки, которую бросила мама, которую удочерила одна из известных и уважаемых семей в городе, которая вышла замуж за фотографа с мировым именем, наплевав на критику и неодобрение окружающих. Ты необыкновенная. О тебе ещё долго и много будут говорить, ведь ты не просто дочурка какой-то шлюхи, на которую всем наплевать. Я убил троих! – смеется он громко и жутко. – И что? Думаешь, их кто-то искал? Всем начхать, если ты простушка! Пропала – ну и ладно! Послушай, мы ведь чем-то похожи, Адель. Ты получаешь удовольствие от своего брата, а я от человеческой плоти. Странные? Очень! Таких, как ты, общество осуждает. Таких, как я, боится. Нас никогда не примут, но будут охотно смаковать, ведь всё жуткое, мерзкое и грязное – непременно вызывает интерес. Вот черт, – усмехается он, почесав подбородок, – ты всего-то один вопрос задала, а я тебе столько всего рассказал. Не умеешь ты разговор поддержать. И слушать тоже. Только погляди на себя: для полной картины только соплей не хватает. Я устал. Заниматься тобой не стану, пока как следует не отдохну и в голове не прояснится. Так что вставай и иди в свою комнату.

Сквозь слезы я почти не вижу его. Грохот сердца не позволяет услышать и понять смысла сказанного.

– Поднимайся, я сказал! – приказывает, и я выполняю. Тело дрожит, зуб на зуб не попадает. – Спускайся.

Часто моргаю и судорожно протираю глаза ледяными пальцами. Смотрю на распахнутую крышку в полу рядом с холодильником.

– …Это по…подвал?

– Спускайся, – проговаривает он каждую букву. – Или ты хочешь согреть меня в постели?

Схватив бутылку с водой, ковыляю к узкой и гниющей лестнице. Здесь намного холоднее, чем в хижине. Темно и сыро, как в старом и зацветшем колодце.

– Я тебе там пару свечей оставил и спички. Говорят, огонь успокаивает нервы. Наслаждайся.

Крышка с грохотом захлопывается, и беспросветная тьма заглатывает меня, как пасть огромного чудовища.

18

Спички и свечи нахожу наощупь. Не знаю, радоваться или нет, но они достаточно большие, чтобы долго согревать мои руки и напоминать, что в этом мире ещё существует свет. Впрочем, ещё неясно, чья жизнь продлится дольше: их или моя.