– Они приехали с той же целью, что и мы – отдохнуть и провести время вместе. Администратор по ошибке отправил их именно в тот домик, который сняли мы, и Аверьян зацепился за это. Он был уверен, что это не случайно. Только увидев их, он моментально напрягся. Это не было похоже на теплую встречу лучших друзей. А потом он рассказал мне, что вынужден терпеть болтовню, присутствие и вообще всего Богдана только для того, чтобы быть готовым к тому, что он может сделать. Он не доверяет ему настолько, что считает, будто он и Вике заплатил за то, что она играет роль его девушки! Я вам сейчас краткое содержание пересказываю, но если брать ситуацию целиком, то Аверьян…он как будто помешался на всем, что связано с Богданом. Правда, до нашего совместного ужина в ресторане я ещё так не думала, но уже после, – нервно сглатываю, – особенно после того, что случилось, у меня не осталось никаких сомнений в том, что у него немного поехала крыша. Простите меня за это, – смотрю на них виновато и боязно.

– И что же случилось за ужином? – спрашивает Кирилл.

– Аверьян потерял сознание.

– Что?! – ахает Ника.

– Оказалось, что он отключился из-за сильного алкогольного опьянения.

– Что?! Господи, как это?

– Так нам сказали медики. Ему поставили капельницу, он спал с ней полночи. Утром я вышла на улицу подышать воздухом, а мимо пробегал Богдан. Он остановился спросить, как Аверьян себя чувствует. Мы все беспокоились о нем и толком не поняли, как вообще такое могло случиться! Но тут очнулся Аверьян, он увидел, как мы говорим, и налетел на Богдана. Он ударил его, разбил ему губу и приказал держаться от меня подальше.

– Я сейчас с ума сойду! – шепчет Ника, пряча лицо в ладонях.

– Мы вернулись в домик, и Аверьян сказал, что это всё Богдан: он подсыпал ему что-то в вино, и поэтому он так внезапно отключился.

– А это возможно? – спрашивает меня Кирилл.

Размеренный тон его голоса явно поражает Нику. Она в ужасе таращится на него и громким шепотом спрашивает:

– Ты в своем уме, Кирилл?! Как ты можешь даже предполагать такое?

– Хочу тебе напомнить, что этот парень относительно недавно похитил нашу дочь. Богдан мне как сын, он рос на моих глазах, и, видит бог, я никогда не желал и не желаю ему ничего плохого. Однако, анализируя события настоящего, я не могу закрыть глаза на события прошлого, Ника. Так это возможно? – повторяет он свой вопрос, глядя на меня. – Сама ты как думаешь, Богдан мог подсыпать что-то Аверьяну?

– Нет, – отвечаю уверенно. – Официант открыл бутылку вина перед нами. Он наполнил бокалы, и мы выпили. Столик был маленьким, мы сидели почти впритык друг к другу. Бросить таблетку, капсулу или какой-нибудь порошок в бокал прямо перед нами? – поднимаю бровь. – Нет. Этого не могло быть.

– Аверьян не сдавал кровь после этого?

– Нет. Он обвинил в случившемся Богдана, я пыталась объяснить ему, что это просто физически невозможно, и мы, разумеется, поругались. А возобновили общение только…сегодня. Не знаю, может, он сам это тайком сделал, дабы доказать присутствие какого-нибудь вещества в своем организме.

– Навряд ли, – задумывается Кирилл, почесывая подбородок. – Если бы он сдал кровь на анализ и результаты подтвердили бы его теорию, то первым делом он непременно ознакомил бы с ними тебя.

– Да, – соглашаюсь. – Думаю, так и было бы.

– Сколько Аверьян выпил в тот вечер?

– При мне не больше пары бокалов вина.

– Но ты сомневаешься? – уточняет Кирилл, приглядевшись ко мне повнимательнее.

– Аверьян остался один за столом: Вика пошла в дамскую комнату, а Богдан – в бар, чтобы заказать сок, ведь он не пьет алкоголь.

– А ты? – торопит меня Ника. В её тоне гремит осуждение.

– В это время мы с Аверьяном снова…поругались, и я решила выйти на улицу, чтобы успокоиться. Нас всех не было не больше десяти минут. Когда мы вернулись в ресторан, Аверьян уже лежал на полу без сознания.

– Господи боже! – поднимается Ника и начинает ходить туда-сюда перед столом, нервно массируя виски. – Вы что, постоянно ругаетесь? Между вами есть хоть немного понимания?

– Ника, – одергивает её Кирилл.

Она резко останавливается и ставит руки в боки.

– Аверьян изменился! Он никогда не грубил мне и никогда не выглядел настолько болезненно! Он похудел, у него нездоровый вид, а ты просто не разговаривала с ним, потому что вы поругались, Адель?

– Не говори со мной, как с ребенком, пожалуйста. Можно подумать, вы с папой никогда не ругались, и ты не знаешь, как это бывает.

– Неужели ты ничего не замечала, Адель?

– А ты заметила? – спрашиваю прямо. – Ты видела Аверьяна на прошлой неделе, он приехал в наш центр, чтобы забрать меня, – напоминаю. – Ты заметила, что с ним что-то не так?

– Нет, потому что…

– Потому что всё было нормально! – перебиваю её. – Он выглядел, как обычно, был самим собой! Да, мы неделю не разговаривали: он уезжал на работу рано, приезжал поздно. Я только запах его ощущала, тень его видела, и всё. А сегодня он был вынужден вернуться домой раньше, чтобы отчитать меня за то, что я случайно встретилась с Богданом, когда приехала в студию!

Ника садится на диван у стены и накрывает лицо руками.

– Послушайте, у меня есть одна версия, – говорю, собирая всю волю в кулак. – Предупреждаю сразу, она такая же абсурдная, как и все те, что выдвигает Аверьян относительно Богдана. Но иначе я не могу объяснить череду всех этих странностей.

– «Всех»? – поднимает Ника голову.

Мы с Кириллом переглядываемся, и я говорю:

– В тот вечер с нами была Дарина. Точнее сказать, она не с нами проводила время. Она приехала туда с друзьями, но подходила, чтобы поздороваться.