– Какого черта ты проводила время с ним? – спрашивает он озлобленно. – Я что, неясно выразился, Адель? Я запретил тебе с ним общаться!

– Я не «проводила время с ним», а приехала к тебе, Аверьян! – отвечаю возмущенно. Меня не на шутку ужасает его нездоровый внешний вид. – Аверьян, что с тобой? Почему ты так…

– Ты находилась с ним в одном лифте, – говорит он сквозь зубы, не дав мне закончить. – А потом вы долго и оживленно о чем-то беседовали внизу.

– Ты слышишь себя вообще? Что ты говоришь? Ты в зеркало себя видел?

– Мое терпение на исходе, Адель, – рычит он, не слыша меня. – Я чувствую, что вот-вот сорвусь, и тогда твой дорогой дружок очень пострадает!

– Ты пугаешь меня, Аверьян! Ты можешь успокоиться? Что с тобой происходит, черт возьми?!

– Вы мило общались. Он так о тебе заботился, да? Бегал вокруг тебя, как щенок, – хмыкает он и поджимает губы. – И как? Понравилось тебе?

– Я тебя совсем не узнаю, – качаю головой, потирая ладони. – Аверьян, ты…выпил?

– Хочешь знать, что со мной происходит? – внезапно повышает он голос. – Сама не понимаешь, что ли? Я говорю тебе не делать этого, но ты делаешь! Говорю делать так, но ты поступаешь по-своему! Я этому радоваться что ли должен?

– Я приехала к тебе! Не к Богдану, а к тебе, Аверьян! В чем я виновата, скажи? В том, что он тоже искал тебя? Мы оказались не где-то за городом, не в магазине, не в ресторане, не на улице, а в твоей студии, потому что оба приехали к тебе! И я уточню, так, на всякий случай: приехали мы отдельно друг от друга!

– Ты могла позвонить мне, – рычит он, двигая крыльями носа.

– Да, могла, но не стала, потому что всё равно никто мне не отвечает! И мне нужен был не твой голос, а ты – весь ты, Аверьян! И ничего не изменилось бы, позвони я тебе: Стелла сказала, что ты уплыл на остров, и связи там нет, так что это бессмысленно! Я всё равно приехала бы в студию!

– Мне что, телохранителя к тебе приставить?

– А может, хоть на один день ты им станешь? Или тебе проще кому-то денег заплатить, чтобы он приглядывал за мной и просто был рядом, потому что ты уже на это не способен?!

Мне нужно успокоиться, иначе, клянусь богом, я разобью всю посуду в нашем доме.

– Мне не хватает тебя, – говорю как есть. – Понимаешь? Ты постоянно где-то: то на работе, то на различных мероприятиях, связанных с работой…

– И поэтому ты нашла утешение в Богдане, да? – смеется он не по-доброму.

Это выглядит ненормально, пугающе и как-то…психически не спокойно.

Обнимая себя за плечи, делаю осторожный шаг вперед и тихим голосом спрашиваю:

– Где я в твоей жизни, Аверьян? Я есть в ней вообще? Тебя Дарина видит чаще, чем я… – Мои глаза наполняются слезами. – Тебя нет, но при этом ты налетаешь на меня, упрекаешь и злишься, потому что я случайно встретилась в твоей студии с Богданом. Я этого не планировала и никак не ожидала. Я думала, что после выходных, после всего, что случилось, ты хоть немного побудешь рядом со мной. Захочешь стать этим телохранителем, – смеюсь и смахиваю слезу. – Но вместо этого ты решил поиграть в молчанку и делать вид, будто меня не существует, но при этом вспоминать обо мне, когда…когда вдруг на горизонте появляется Богдан. Просто скажи, что происходит? Ты разлюбил меня? Ты пожалел, что связался со мной и… Я в полнейшем замешательстве.

– Прости меня, – говорит Аверьян в ту же секунду. Он так смотрит на меня, словно я растворяюсь в пространстве, и всё, что от меня останется, – перламутровая пыльца. – Я знаю, что виноват. Знаю, что отдалился.

– Тогда почему ты это делаешь? – спрашиваю шепотом. – Ты хочешь этого?

Уставший и почти страдающий взгляд темных глаз замирает на моем лице. В этот момент мое сердце сжимается так сильно, что мне становится больно и страшно: Аверьян выглядит иначе. Не так, как раньше. Не так, как ещё несколько дней назад!

– Никогда, – произносит он, глядя в мои глаза. – Никогда не хотел, не хочу и не захочу этого, Адель. Я люблю тебя до самой моей смерти. И даже после нее где бы я ни оказался, я буду любить тебя.

Мне становится не по себе: чем дольше смотрю на него, тем больше замечаю, насколько он постарел. Не понимаю, в чем дело? Может, в осунувшемся лице? Бледной с пугающей серостью коже? Или в движениях, ставших неестественно медлительными? Вены на кистях рук стали более выпирающими и темными. Ещё чуть-чуть, и они будут сливаться с татуировками.

– Не знаю, – с трудом пожимает он плечами и опускает голову. – Не знаю, что происходит. Я просто чувствую, как что-то ест меня изнутри.

Теперь он смеется.

– Как это понимать? – стараюсь заглянуть в его глаза. – Что это значит?