– Слушайте внимательно. Я вернусь сюда через минуту. Уже не один. – Иван Андреевич угрожающе понижает голос. – И чтобы здесь никого не было. А в понедельник я вам устрою. Я вам такое устрою! Вон! Пошли! – резко указывает рукой на выход к лестнице.

Глаза Ивана Андреевича сверкают не хуже молний. Первой ретируется Красно. Ее как ветром сдувает. Она даже не ждет свою подружку, которая застыла на месте и теребит в руках надорванный край платья. Парни, что набросились на Тима, тоже предпочитают сразу смыться с глаз Ивана Андреевича. В коридоре остаемся ректор, я, Тим и Полина, которая смотрит на нас, широко раскрыв глаза. А в них плещется злоба.

– Что стоим?! – цыкает на нас Иван Андреевич. – Я плохо объяснил? Пошли отсюда быстро! Разберусь с вами в понедельник.

Тимур уверенно делает шаг ко мне, молча приобнимает меня за талию, прильнув губами к моему лбу. Его совсем не смущает разъяренный ректор поблизости. Я же заливаюсь краской по уши, но именно в эти секунды ощущаю себя в полной безопасности. Дрожащий выдох вырывается из моих легких. А удаляющийся стук каблуков Полины все расставляет на свои места. Кажется, я только что одержала над ней победу. Пускай и такой ценой.

* * *

В машине Тимура тепло. Из печки с шумом дует горячий воздух, но руки у меня все равно ледяные. Я пытаюсь согреть их и согреться сама, укутавшись в худи Тимура. Он отдал его мне, как только мы вышли на улицу. Мое пальто осталось висеть в гардеробе. Я не думала о нем, когда уходила из академии. Точнее, меня оттуда вывел Тим. Я просто следовала за ним, вжавшись в его руки.

Я все еще плохо понимаю, что произошло. Естественно, ужинать мы не поехали. Какое кафе, когда я растрепанная, щеки в туши, а платье грязное? Стоя там, в коридоре, Тим лишь спросил, куда поедем. Взглянув в обеспокоенные зелено-карие глаза, я просто ответила:

– Домой. Хочу домой.

Только я не о своей маме говорила и не о нашей квартире. Тимур правильно понял мою просьбу. Я не готова сейчас видеть ее, говорить с ней, что-то объяснять. Не могу. Так что свет фар в эту минуту скользит по дороге, ведущей в Богудонию.

Мы едем молча. И, несмотря на тишину в салоне, мне уютно. Хотя нам есть о чем поговорить. Этот вечер вышел сумасшедшим. Но я не чувствую

напряжения от молчания. Я просто рядом с Тимом. Мы поговорим, обязательно все обсудим. Я это точно знаю, но сейчас мы оба выбираем тишину.

Лишь иногда мы ловим взгляды друг друга. Для меня это важнее, чем слова. Ведь в глазах Тима я никогда еще не видела такого завораживающего спокойствия. Я же все пытаюсь успокоиться сама. Я почти без остановки дергаю манжеты и беспрерывно вдыхаю запах Тимура, пропитавший ворот его худи. Меня все еще трясет. Тим замечает это, бросив взгляд на мои руки, которые теребят рукава кофты. Он протягивает мне раскрытую ладонь и снова отводит взгляд на дорогу. Без слов.

Я робко кладу свою ладонь на его. Едва касаюсь ее, как Тимур сразу же уверенно переплетает наши пальцы. Так крепко, что сердце на мгновение замирает. И только когда оказываемся на веранде, в полной темноте – сегодня почему-то не горит соседний уличный фонарь – и тишине, с меня как морок спадает. Успевшая согреться в машине Тима, я быстро теряю все то тепло, что шло от его рук. Ко мне так стремительно возвращается дрожь, что стук моих зубов слышит даже Тимур.

– Так холодно? – Он сразу же стягивает с себя ветровку, взятую из машины, и накидывает мне ее на плечи, укутывая. Затем забирает из моих рук клатч. – Я сейчас попробую включить духовку. Тебе надо согреться.

Уже в одной футболке Тим направляется к старой газовой плите. Включает фонарик в телефоне, кладет его на пол и гремит какими-то сковородками в ней, пока я стою посреди веранды и дрожу, словно по мне двести двадцать пустили.

– Что я наделала, Тим? – сдавленно шепчу я, наблюдая, как он возится с духовкой.

– Ничего, – хмыкает он, не оборачиваясь. Чиркнув спичкой о коробок, зажигает пламя в духовке. – Всего лишь подралась.

– Нет. – Я глупо трясу головой и заламываю дрожащие руки. – Это не я. Я не могла.

Тимур уже поднимается на ноги. Проходит к кухонному шкафу и достает оттуда стеклянный стакан и бутылку. Свет включенного фонарика на телефоне Тима падает на ее содержимое: там плещется что-то очень похожее на крепко заваренный чай.

Тимур наливает это мне в стакан. Совсем немного, и, отставив бутылку на стол, протягивает его мне.

– Держи, – уверенно произносит он и строго смотрит на меня.

Я недоверчиво кошусь на стакан, но все равно забираю его из татуированных рук. Содержимое в нем сразу же начинает плескаться о его края – настолько сильна дрожь у меня в руках.

– Ч-что это?

– Легкая доза успокоительного, – отвечает Тимур.

Он наблюдает, как я разглядываю стакан, а потом подношу его к носу и делаю вдох.

– Это не чай с ромашкой, да? – спрашиваю, когда улавливаю четкий аромат спиртного. Коньяк? Виски? Черт его знает. Я же в этом не соображаю.

– Не чай. Но тебе надо. Хотя бы глоток, – уверенно заявляет Тим.

Неожиданно мы снова оказываемся в кромешной темноте.

– Твою ж, – чертыхается Тимур. – Кажется, телефон сел. Сейчас.