/> — Да.

Зеркало училось. С каждым их словом, каждой болью, каждым ответом.

Серис протянула руку:

— Я помню, как ты боялась темных коридоров. Помню, как прятала под подушку серебряную пуговицу, потому что думала, что она отгоняет плохие сны. Помню, как ты плакала, когда отец сказал, что сокращения портят достоинство рода. Я все помню, Вейла.

Вейлара подняла руку.

Медленно.

К стеклу.

Мирана шагнула к ней:

— Она помнит не потому, что любит. Она помнит, потому что зеркало ест память.

Вейлара остановилась.

— Ты не знаешь.

— Нет. Не знаю. Но если это настоящая она — почему зовет тебя внутрь, а не выходит сама?

Серис в зеркале посмотрела на Мирану.

И улыбка исчезла.

— Чужая девочка опять мешает.

Мирана подошла ближе, не глядя в стекло прямо.

— Если вы ее мать, скажите ей правду без просьбы открыть зеркало.

— Я скажу правду только дочери.

— Тогда скажите.

— Без свидетелей.

— Конечно.

Вейлара закрыла глаза.

— Мирана.

— Что?

— Если я попрошу не вытаскивать…

— Вытащу.

— Хорошо.

И тут зеркальный знак на горле Вейлары вспыхнул.

Не снаружи — изнутри. Белая трещина прорезала кожу у ключицы, поднялась к шее и обвилась вокруг голоса. Вейлара согнулась, но не упала. Серис в зеркале сделала грустное лицо.

— Бедная моя девочка. Они заставляют тебя сопротивляться собственной крови.

— Нет, — выдохнула Вейлара. — Этому меня как раз выучили вы.

Она ударила кулаком не по зеркалу.

По себе.

Точнее, по серебряной застежке у горла, той самой, что прикрывала клятву. Застежка треснула окончательно. Кровь выступила под пальцами. Зеркало вспыхнуло, ловя ее боль.

Вейлара выпрямилась.

— Моя мать называла меня Вейлой, когда хотела, чтобы я улыбалась. А не когда хотела, чтобы я открыла дверь.

Зеркальная Серис склонила голову.

— Ты стала жестокой.

— Нет. Просто вырастила зубы.

Мирана успела увидеть, как Вейлара срывает с волос вторую шпильку и режет ладонь. Серебряная кровь Морвэн — не по цвету, по свету — капнула на пол перед зеркалом.

— Я, Вейлара Морвэн, дочь Серис Морвэн, не признаю отражение матерью, пока оно требует чужую кровь для любви.

Зеркало завыло.

Не звуком, а давлением. У Мираны заложило уши. Даррен едва удержался на ногах. Ольден стукнул посохом, и черный пол под ними вспыхнул старыми линиями.

На стекле перед Вейларой пошла трещина.

Одна.

Тонкая.

От верхнего угла к самому сердцу отражения.

У невесты треснуло отражение.

И вместе с ним треснула часть клятвы на ее горле.

Вейлара вскрикнула и упала на колени.

Райвард шагнул к ней, но Мирана была ближе. Она схватила Вейлару за плечи, удерживая от падения лицом в пол.

— Дышите.

— Ненавижу… это слово, — выдавила Вейлара.

— Какое?

— Дышите.

— Придется потерпеть. Умирать красиво запретили.

Вейлара попыталась рассмеяться, но вышел хрип.

Зеркало перед ними потемнело. Серис исчезла. На месте ее лица проступили буквы, кривые, царапающие стекло изнутри:

«Список за седьмым желанием».

Даррен, который все это время старался не смотреть в свои зеркала, спросил:

— Седьмым?

Они одновременно повернулись к последнему зеркалу.

Оно было самым большим.

Не сразу заметным, потому что занимало почти всю дальнюю стену. Рама черная, без серебра, словно обугленная. Тканью оно не было закрыто. Просто до этого в нем ничего не отражалось.

Теперь отражало.

Каждого.

Но не так, как остальные.

В нем Мирана увидела не счастливый дом, не больницу, не оправдание. Она увидела пустоту. Темное пространство, где висели имена. Списки. Тысячи тонких строк, переписанных, стертых, замененных. Нижние дворы академий, приюты, долговые дома, кухни, прачечные, лазареты. Девочки без родов и с родами, которые кому-то выгоднее было назвать безродными.

В центре зеркала стояла Эллара.

Не в теле — в образе. Бледная, тонкая, с каштановыми волосами и серым платьем. Лицо такое же, как у Мираны сейчас, но мягче. Тише. Глаза испуганные, уставшие, но не пустые.

— Мирана, — сказала она.

У Мираны сжалось горло.

— Эллара.

Райвард шагнул рядом. Не перед ней. Рядом.

Эллара посмотрела на него, потом на Вейлару.

— Она слушает.

— Серис? — спросила Вейлара.

Эллара кивнула.

— Она не может войти сюда полностью. Комната желаний не ее. Она только научилась говорить через нее.

— Где ты? — спросила Мирана.

— В доме. Ниже зеркал. Там, где хранят тех, кого еще можно использовать.

— Мы найдем.

— Не без списка. Там имена — ключи. Мое имя вычеркнули до кражи, потому что тело уже числилось пустым. Если ты найдешь список, увидишь, кто еще пустой.

Ольден подошел ближе.

— Список за седьмым желанием. Что это значит?

Эллара посмотрела на него.

— Каждое зеркало открывает одно желание. Нужно отвергнуть не картинку, а цену. Седьмое зеркало не откроет список, пока кто-то не назовет желание, от которого отказаться труднее всего.

Даррен тихо сказал:

— Я уже от своей матери отказался.

— Нет, — сказала Эллара. — Ты отказался от ее похвалы. Это не самое трудное.

Он побледнел.

Вейлара подняла голову с колен.

— Что нужно?

Эллара посмотрела на нее.

— Самое трудное желание здесь у тебя.

Вейлара усмехнулась, но слабее обычного.

— Разумеется.

— Ты хочешь не мать. Ты хочешь доказательство, что тебя любили до того, как использовали.

В комнате стало так тихо, что слышно было дыхание дракона снаружи, где-то на террасе, через стены дома.

Вейлара не ответила.

Эллара продолжила:

— Зеркало даст тебе это. Покажет настоящую Серис, добрую, любящую, вынужденную, невиновную. Если примешь — комната закроется, список уйдет к ней.

— А если откажусь?

— Узнаешь правду. Не ту, которая утешит.

Вейлара закрыла глаза.

Мирана села рядом с ней на пол, потому что та все еще дрожала.

— Не обязаны прямо сейчас.

— Обязана, — сказала Вейлара. — До полуночи меньше времени, чем нам хочется.

— Это ваша мать.

— Да.

— Можно хотеть, чтобы она вас любила.

Вейлара открыла глаза и посмотрела на Мирану.

— Ты говоришь так, будто разрешаешь мне быть слабой.

— Нет. Так, будто слабость не делает вас ее собственностью.

Вейлара долго молчала.

Потом очень тихо сказала:

— Я хотела, чтобы она пришла за мной. Все годы. Даже когда убедила себя, что ненавижу ее. Даже когда отец сказал, что она умерла. Даже когда Севарн вплел клятву. Я думала: если мать жива, значит, не могла бросить добровольно. Должно быть оправдание. Должно.

Зеркало на дальней стене вспыхнуло.

Седьмое желание услышало.

В нем появилась Серис.

На этот раз не идеальная. Бледная, измученная, запертая в зеркальной комнате. Она била ладонью по стеклу.

— Вейла! Я пыталась! Я все годы пыталась выйти!

Вейлара вскрикнула, будто ей в грудь вошел нож.

— Не смотри, — сказал Райвард.

— Нет, — ответила Вейлара. — Я должна.

Серис в зеркале плакала.

Красиво.

Убедительно.

— Твой отец продал меня зеркалам, дочка. Севарн держал меня. Я делала, что могла, чтобы спасти тебя. Клятва была нужна, чтобы ты выжила. Эллара была нужна, чтобы дракон не убил всех. Я ошибалась, но я любила тебя. Я люблю тебя.

Вейлара закрыла рот рукой.

Даррен отвернулся. Ольден опустил глаза. Даже Райвард не сказал ничего.

Мирана смотрела на пол, но слышала каждое слово и понимала: если бы сейчас зеркало говорило голосом ее матери из прежнего мира, она бы не выдержала. Никто не имеет права легко требовать стойкости перед такой болью.

Вейлара поднялась.

Пошатываясь, но сама.

Подошла к зеркалу на расстояние вытянутой руки.

— Скажи, как я сломала первое зеркало.

Серис в отражении всхлипнула.

— Ты уронила гребень.

Вейлара тихо рассмеялась.

И смех был страшный.

— Нет. Я бросила в него куклу, потому чт