твой мир, все, что ты пытаешься удержать своим. Драконы не умеют смотреть осторожно.

Мирана молчала.

Вот теперь стало страшно.

Не за кожу, не за кровь, не за смерть даже.

За то последнее, что оставалось ее: за память о собственном имени, о прежнем мире, о руках матери, о больничных коридорах, о ночном автомате с плохим кофе, о женщине на асфальте, к которой она не добежала.

— Он заберет? — спросила она.

— Нет. Но может прожить вместе с тобой. На миг. Для человека это иногда хуже.

Эйр-Кхар смотрел на нее.

Тихо.

Без требования.

И, может быть, именно это решило.

Он не тянулся. Не приказывал. Не говорил «моя». Ждал.

Как будто после всего, что здесь случилось, древний дракон понимал выбор лучше людей.

— Если не попробуем, Тэссу заберут, — сказала Мирана.

— Если попробуем, Севарн может получить тебя через связь.

— Он и так меня получит утром, если мы будем сидеть и ждать.

— Утром я буду рядом.

— А с Тэссой сейчас кто?

Райвард не ответил.

Ольден опустил голову.

Верхний зал наполнился тишиной, в которой решение уже было принято, но никто не хотел произносить его первым.

Мирана сняла с плеч плащ, потому что вдруг стало жарко.

— Что делать?

Райвард сказал:

— Ничего. Потому что я запрещаю.

— Вы не имеете права.

— Имею. В этой башне…

— В этой башне ваш дракон уже выбрал меня, ваши цепи оказались чужими, ваша невеста — связанной клятвой, ваш лекарь — соучастником, а ваш Совет — убийцей. Может, хватит держаться за правила, которые работают только против нас?

Он смотрел на нее долго.

Потом медленно, очень медленно произнес:

— Если ты сгоришь, я не смогу вернуть тебя.

— Вы и так не знаете, как меня сюда занесло.

— Это не ответ.

— Зато честно.

Райвард отвернулся к Эйр-Кхару.

Между ними снова прошел беззвучный обмен. Дракон поднялся внутри круга. Цепи натянулись, но не вспыхнули. Он двигался осторожно, будто впервые за много лет не рвал, а просил пространство.

Райвард снял с руки окровавленную перчатку и бросил ее на пол.

— Ольден. Если знак на ее запястье почернеет — бьешь по третьей цепи.

— Милорд, это может сорвать печать.

— Я знаю.

— Если сорвет…

— Тогда убьешь меня раньше, чем Эйр-Кхар выйдет полностью.

Мирана резко повернулась.

— Что?

— Не твое дело.

— Очень даже мое!

— Ты хотела спасать — спасай. Мои риски я посчитаю сам.

Ольден не спорил.

Только сжал посох двумя руками.

— Как прикажете, милорд.

Мирана подошла к краю круга.

Эйр-Кхар опустил голову, но не так низко, как на мосту. Вейлара предупреждала: второй раз не касаться лба.

— Не лоб, — сказал Райвард, будто прочитал ее мысль. — Рог.

— Почему?

— Рог — путь силы. Лоб — путь признания.

— У вас для всего есть опасный подтекст?

— Добро пожаловать в драконьи законы.

Она протянула левую руку.

Пальцы дрожали. Не красиво, не героически. Просто страшно.

— Эй, — сказала она дракону тихо. — Смотри аккуратно.

Эйр-Кхар медленно склонил голову так, чтобы кончик черного рога оказался у ее ладони.

Райвард встал рядом.

— Если станет больно — отпускай.

— Если станет больно, я, скорее всего, буду орать, а не выполнять инструкции.

— Тогда ори.

Она коснулась рога.

Мир провалился.

Сначала был жар.

Потом — тьма.

Потом она увидела себя со стороны, но не глазами. Башня стала телом: лестницы — костями, двери — зубами, старый замок — сердцем, где медленно билась кровь Кайрэн. Эйр-Кхар двигался не по коридорам, а по трещинам, по саже, по памяти камня. Мирана была точкой света у него в пасти. Не добычей. Искрой, по которой он находил путь.

Они прошли вниз, ниже нижнего зала, в дымоход, где пахло сгоревшим жиром и старой копотью. Сквозь узкий ход — туда, где гудели печи Нижнего двора.

И увидели кухню.

Ту самую.

Только теперь там был хаос.

Столы перевернуты. На полу мука, вода, кровь. Женщины жались к стенам. Соренна Варк, старшая над служанками, широкоплечая женщина с седой прядью у виска, стояла перед двумя людьми без гербов и держала в руке кухонный нож. Нож выглядел жалко против их серебряных жезлов, но она не отступала.

Тэсса Рин была у печи.

Ее держал третий.

Веснушки яркие на белом лице, губа разбита, но глаза злые. В кулаке она сжимала свернутую бумажку.

Брины не было.

Мирана попыталась шагнуть к ней, но у нее не было тела.

Только взгляд дракона.

Один из людей без гербов сказал:

— Отдай записку, девочка.

Тэсса плюнула ему в лицо.

— Сама ешьте свои записки.

Он ударил ее.

Мирана дернулась так резко, что связь чуть не порвалась.

Где-то далеко Райвард сказал:

— Держи.

Она держала.

Эйр-Кхар видел. И вместе с ним видела она: за печью, в зольной нише, тянется старая черная трещина. Дымоходная пасть. Драконья тень могла пройти.

Не вся.

Коготь.

Этого хватило.

Мирана не знала, как управлять древним драконом. Поэтому сделала единственное, что умела: показала ему, кого нельзя трогать.

Тэсса.

Соренна.

Женщины у стены.

Не они.

Те трое.

Эйр-Кхар понял.

Из печи, где огня почти не было, вдруг поднялось черное пламя.

Люди без гербов повернулись одновременно.

Поздно.

Из золы вышла тень когтя и легла между Тэссой и ее держателем.

Не ударила. Только коснулась пола.

Камень под ногами Отражателя треснул.

Он отпустил девушку и отшатнулся.

Соренна не растерялась. Ударила ножом не в грудь — по руке с жезлом. Правильно. Мирана почти уважительно выдохнула где-то в связи.

Тэсса бросилась в сторону печи и сунула бумажку прямо в трещину.

— Эллара! — крикнула она. — Если ты там с чудовищем, лови!

Бумага вспыхнула черным огнем и исчезла.

Связь рвануло назад.

Мирана вскрикнула.

Верхний зал ударил по глазам светом печатей. Она отлетела от круга, но Райвард поймал ее прежде, чем она ударилась о пол. На этот раз он не просто удержал — прижал к себе, закрывая от вспышки.

Эйр-Кхар взревел.

Одна из цепей лопнула.

Не вся. Одно звено.

В зале запахло грозой.

Ольден ударил посохом по третьей цепи, как и приказали. Свет погас рывком. Дракон рухнул на лапы внутри круга, тяжело дыша.

Мирана вцепилась в рукав Райварда.

— Тэсса?

— Жива, — сказал он.

— Вы видели?

— Через тебя — да.

Он произнес это тихо.

Слишком тихо.

Мирана подняла голову и поняла: он видел не только кухню.

В его глазах еще отражался другой свет. Не башенный. Белый, больничный. Может, дорога. Может, фары. Может, ее прежний мир, который Эйр-Кхар задел краем, а Райвард увидел через связь.

— Что вы видели? — спросила она.

Он не ответил.

У его пальцев в ее рукаве появилась осторожность. Не нежность. Пока нет. Но уже понимание, что перед ним не просто служанка с чужой кровью.

Перед ним человек, у которого тоже была жизнь до падения на кухонный пол.

В воздухе между ними вспыхнула искра.

Не черная.

Обычная, желтоватая.

Бумажка.

Та самая, которую Тэсса бросила в печь, вылетела из круга печатей и упала на пол у ног Мираны, обугленная по краям, но целая.

Ольден с трудом поднялся.

— Быстро. Пока не остыла.

Мирана развернула записку.

Почерк был мелкий, торопливый. Чужой. Не Тэссы.

Всего три строки:

«Эллара не крала печать. Ее кровь открыла то, что ректору запрещено видеть. Если дракон выбрал ее — прячьте девочку от Зала Первого Выбора. Там ложь станет законом».

Ниже стоял знак.

Ломаная жила внутри крыла.

Тирэн-Ло.

Мирана перечитала последнюю строку.

Райвард тоже.

Ольден побледнел.

— Милорд…

— Что такое Зал Первого Выбора? — спросила Мирана.

Райвар