Он не стал слушать меня, не дал сказать ни слова. Мигом связали руки, и меня повесили за них на позорный столб. На мне было домашнее платье — без корсета. Рихард разорвал его на спине.

— За измену вменяю тебе сто ударов плетью. Исполнять будет артефакт — специальная плеть. Наказание прекратится, если ты покаешься или если будет нанесено сто ударов. Покаешься сразу — будет всего десять.

— Я не изменяла тебе!

— Начать, — отчеканил он.

Спину обожгло болью. Но душевная боль была куда сильнее. Он стоял так, чтобы видеть моё лицо — ждал покаяния. Но в чём каяться, если я ничего не сделала?

— Ваша милость! — подлетели учитель танцев и мадам Лаира. — За что вы так с вашей невестой?!

— Следом отправитесь и вы, — прошипел барон. — Я не прощу измены!

— Но она вам не изменяла! Её служанка всегда при ней, особенно когда я захожу. Другие слуги тоже видели, что всё было прилично. Я заходил всего на пять минут — обсудить танец и его историю, чтобы госпожа могла поддержать беседу на балах. Нас видел даже ваш поверенный — он заходил буквально перед тем, как я вышел.

Мая стояла рядом с Лаирой и беззвучно рыдала, глядя на меня.

— Почему промолчала?! — рявкнул Рихард.

Девушка упала на колени:

— Господин, вы были так сердиты, что даже слушать меня не захотели. Я кричала, но меня оттащила стража.

В этот момент плеть остановилась — сотня ударов была завершена.

— Рихард, — начала Лаира, — ты же рассудительный мужчина. Куда подевался твой артефакт правды? Ты всегда им проверял ложь. А сейчас — что это было?

— Господин, она ещё жива. Что прикажете делать? — спросил солдат.

У Рихарда всё похолодело внутри. Впервые он отдал приказ наказать невиновного человека. Он сам отнёс меня в комнату и ухаживал за мной все дни, молясь, чтобы я выжила.

— То, что она выжила — это чудо, — проговорил старый целитель. — Заживление идёт хорошо, но отнимает у госпожи много сил.

Через неделю раны зажили благодаря целителю, но всё это время я была в полубреду. Душа болела сильнее, чем тело — её раны затягиваются не так быстро. Общаться с женихом мне не хотелось. Он вёл себя так, словно ничего не произошло, а я ощущала себя преданной. Я хотела молчать, не разговаривать с ним, но он этого не понимал. Я просто свела наше общение к минимуму — отвечала только на прямые вопросы.

А потом приехали мои родители. Им доложили о случившемся. Я надеялась, что они будут на моей стороне, что хоть немного осудят Рихарда. Но слово взяла мать — и сказала, что я сама виновата. Якобы раз вызвала гнев жениха, значит, было за что наказать. Даже то, что служанка была при мне, как всегда, не сделало меня невиновной.

Я не удержалась — посмотрела на Рихарда. В его взгляде мелькнуло что-то виноватое. Я надеялась, что он извинится. Но нет. Видимо, я многого хочу. Обидно.

В тот же день приехали родители жениха. Как же — правящая чета у них дома, а их самих нет. Мне «повезло» встретить их у входа в замок, и меня приняли за прислугу. Только когда я не приняла их плащи, они обратили на меня внимание.

— Ты кто такая? Почему не выполняешь свои обязанности?

В этот момент подлетели слуги и подняли плащи, лежавшие у моих ног.

— Я Анна, невеста вашего сына.

— Не переломилась бы взять плащи, — фыркнула мать Рихарда.

Я промолчала, решив не спорить. Семейство, скинув плащи на слуг, удалилось в свои комнаты. А я всё же вышла прогуляться в сад. Мая, как тень, следовала за мной.

— Не плачьте, госпожа. Всё образуется, — сказала она тихо.

— Я не плачу. Просто не понимаю, как всё может наладиться…

Была осень, и я куталась в лёгкий плащ. Мы с Майей немного посидели в тишине. Она понимала, когда мне нужно помолчать, и не донимала разговорами.

Спустя полчаса нас нашёл Рихард. Мая отошла, оставив нас почти одних.

— Ты ещё не замёрзла? — я покачала головой. — Знаю, ты встретила моих родителей. Пошли в замок, тебе стоит переодеться к обеду.

Он проводил меня в мои покои и достал из-за пазухи бархатную коробочку. Внутри было изящное колье с прозрачными камнями.

— Я хотел попросить прощения за свой опрометчивый и эмоциональный поступок. Впервые наказал невиновного. Вижу, ты на меня обижена. Прошу — прости меня.

— А если меня снова оклевещут, ты опять поверишь чужим словам?

— Нет. Я спрошу у тебя, — ответ прозвучал слишком самоуверенно. Хотелось верить, но полностью не получалось.