— Да.

— Дверь была закрыта. Ключ у Селмы.

— Да.

— Вы это видели.

— Видел.

Его спокойствие больше не казалось холодным. Оно стало опасным. Как ровная поверхность льда, под которым уже пошла трещина.

Я открыла кассовую книгу.

Запись о выручке стояла на месте. Под ней появилось новое слово.

Не «принято».

Не «учтено».

«Изъято».

— Кем? — спросила я у книги.

Страница не ответила.

Остен подошёл ближе и прочёл строку. Его лицо не изменилось, но голос, когда он заговорил, стал ниже:

— Вот теперь, госпожа Локс, у вас есть первая настоящая проверка.

Я подняла голову.

— Вы думаете, это сделала я?

— Я думаю, что деньги исчезли из запертой кассы при назначенной хозяйке, которая уже обвиняется в нарушении путевых правил и исчезновении вагона.

— Это не ответ.

— Это факт.

— Тогда добавьте ещё один: если бы я хотела украсть четырнадцать серебряных и восемь медных, я бы не делала это через час после того, как сама внесла их в книгу при ревизоре.

— Глупые кражи случаются чаще умных.

— А умные подставы чаще глупых признаний.

Он задержал взгляд на мне.

В зале уже собирались люди. Слух о пустой кассе прошёл мгновенно, как огонь по сухой бумаге. Пахом стоял у двери с мрачным удовлетворением. Селма была готова расплакаться. Агата выглядела так, словно сейчас накормит кого-нибудь ложкой по лбу. Марта держала журнал, но пальцы на обложке побелели.

Семь дней сжались до одной пустой кассы.

Я вдохнула.

Холодный воздух кассы пах бумагой, металлом и чем-то знакомым. Терпким. Как перед грозой.

Я уже чувствовала этот запах.

На центральном перроне. У комнаты смотрителя. Возле коробки с печатью.

И теперь — в ящике, откуда исчезла выручка.

Я наклонилась ближе, не касаясь дерева.

В глубине пустого ящика, на самом дне, лежала тонкая чёрная крошка. Не пыль. Не уголь. Она складывалась в короткую линию, похожую на стрелку.

Стрелка указывала вниз.

Под кассу.

Обрывок записки Наяры вспыхнул в памяти так ясно, словно кто-то развернул его перед глазами.

«Если стрелка уйдёт под снег, ищи...»

Я медленно выпрямилась.

— Закрывать станцию рано, ваша светлость, — сказала я. — Её грабят изнутри. И я, кажется, знаю, где искать ход.

После этих слов в кассе стало так тесно, словно стены придвинулись ближе, чтобы тоже услышать ответ Остена Грая.

Он стоял рядом со мной, высокий, собранный, с лицом человека, который не привык хвататься за первое объяснение, даже если оно лежит прямо под ногами. Его взгляд опустился к пустому ящику, потом к тонкой чёрной стрелке на дне. Я видела, как он оценивает не мою уверенность, а саму возможность: пропавшие монеты, закрытая дверь, ключ у Селмы, запись в кассовой книге, запах грозы, указатель из чёрной крошки.

Всё это звучало безумно.

Но за последние сутки безумие стало моим рабочим окружением.

Селма стояла у порога, прижав ладони к груди. Она выглядела так, словно пустой ящик был не деревянным отделением кассы, а открытой пастью, из которой сейчас назовут её имя. Пахом в зале ожидания вытянул шею, пытаясь разглядеть происходящее. Агата уже двинулась к нам из-за буфета с таким выражением лица, что, будь у пустого ящика совесть, она бы немедленно вернула деньги.

— Ничего не трогать, — сказал Остен.

Голос у него не поднялся, но все сразу замерли.

Даже станция, кажется, прислушалась. Где-то над нами прекратила капать вода в ведро. Главная доска расписания погасла до ровной тёмной меди. Печь Агаты за буфетом перестала возмущённо потрескивать.

— Я уже тронула ящик, когда открывала, — сказала Селма и побледнела ещё сильнее. — Ваша светлость, я не брала. Клянусь путём, я не брала.

Остен повернулся к ней.

— Я не задавал вопроса.

— Но все подумают...

— Все будут думать после осмотра.

Селма закрыла рот, но её плечи всё равно дрожали. Мне стало её жалко. Не той жалостью, от которой хочется гладить по голове и говорить мягкие слова — здесь это прозвучало бы фальшиво. Скорее практической. Если человека сейчас добить подозрениями, он начнёт ошибаться, а ошибки вокруг кассы нам не нужны.

— Селма, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — вы открывали дверь при нас. Ключ был у вас. Запись в книге есть. Поэтому сейчас мы проверяем не вас, а кассу.

Она моргнула.

— Кассу?

— Да. Люди умеют воровать руками. Станция — путями. Нам нужно понять, где этот путь.