— Нет. Не здесь и не без записи.

— Разумно, — сказала Марта.

— Сначала внесём в журнал. Потом положим в кассу. Утром вскроем при свидетелях.

Агата хмыкнула.

— Если утром она ещё будет в кассе.

— Тогда положим в кассовую книгу. Она хотя бы принимает настоящее.

Мы вернулись в зал с коробкой, как с чем-то хрупким и опасным. Я записала находку в журнал отдельной строкой: «Плоская коробка без бирки. Печать с гербом рода Грай. Найдена под ступенью ночного багажного вагона. Свидетели: Марта Сквозняк, Тимон Клеш, Агата Вьюн, Наяра Локс».

Когда я вписала своё чужое имя, кассовая книга в соседней комнате сама раскрылась.

Страницы зашелестели.

Мы все услышали.

— Это к добру? — спросил Тимон.

— На этой станции к добру пока только каша Агаты, — сказала я.

Агата вскинула подбородок.

— Каша не «пока». Каша всегда к добру, если её не портить рассуждениями.

Я взяла коробку в перчатке и вошла в кассу. Книга лежала открытой на первой странице, где вечером я написала прибытие назначенной хозяйки. Под моей записью «Принято» появилась новая строка.

«Предмет с печатью Грай внесён. Уведомление отправлено».

— Какое уведомление? — спросила я у книги.

Страница не ответила.

Зато снаружи, на платформе, ночной вагон вдруг дал протяжный гудок. Он был уже пуст, двери закрыты, фонари на боках погасли. Колёса дрогнули, состав без локомотива тронулся назад в темноту.

Марта выбежала к двери.

— Он уходит.

Я поставила коробку на кассовый стол, но рука задержалась на крышке. Печать была холодной даже через перчатку.

Уведомление отправлено.

Кому?

Ответ пришёл не от книги.

В зале ожидания главная доска расписания щёлкнула и вывела новую строку поверх всех ночных сообщений.

«Королевский ревизор Остен Грай. Прибытие: рассвет».

Снег ударил в окна плотнее, словно сама северная ночь решила скрыть станцию от того, кто ехал закрыть её навсегда.

Снег бил в окна так, словно хотел замазать эту строку раньше, чем её успеют прочесть все остальные.

«Королевский ревизор Остен Грай. Прибытие: рассвет».

Я стояла у кассовой двери с плоской коробкой в руках, а зал ожидания вокруг меня казался огромным и пустым, хотя людей в нём хватало. После ночного вагона без пассажиров, стола находок, возвращённых скатертей, краж через чёрный ход, багажных бирок третьего вагона и коробки с чужой печатью станция должна была дать нам хотя бы несколько часов передышки.

Она, разумеется, решила иначе.

Я уже начала понимать её характер. Последняя станция не разговаривала по-человечески, но умела выбрать момент для самой неприятной правды. Она дожидалась, пока ты выдохнешь, убедишь себя, что худшее на сегодня случилось, а потом выводила на расписании новую строку и любезно напоминала: нет, хозяйка, мы ещё даже не начали.

— Рассвет, — произнесла Марта.

Она стояла возле главной доски, в руке у неё был путевой журнал. Лицо проводницы после ночной работы казалось бледнее, под глазами легли тени, но голос оставался собранным.

— До рассвета сколько? — спросила я.

— Меньше трёх часов.

Агата, которая держала стопку возвращённых скатертей, прижала их к себе крепче.

— Прекрасно. Значит, к утру у нас будет ревизор, стол украденных вещей, сторож без ключей, станция без сна и хозяйка, которую он наверняка приехал закрыть вместе со зданием.

— Спасибо, Агата. Вы умеете ободрить.

— Я умею варить кашу и говорить правду. Первое помогает чаще.

Тимон стоял у стола находок и задумчиво вертел в руках карандаш. Вечерний смешок из его усов пропал. Ночной вагон вернул слишком много вещей, которые должны были лежать на полках станции, а не путешествовать неизвестно где. После такой находки даже самый разговорчивый носильщик начинал вспоминать, сколько раз промолчал не там, где надо.

Пахом Сверч сидел у дальней лавки. Ключи от наружных ворот, инструментальной лавки и грузового двора уже лежали у Марты. Без них сторож выглядел меньше, суше и злее. Он не смотрел в мою сторону, но я чувствовала его обиду спиной.

Злата Корень не ушла домой. Она стояла у окна, укутавшись в платок, и время от времени переводила внимание на коридор, ведущий к комнате смотрителя. Там за дверью всё ещё стояли часы, которые после моего обращения к станции сделали несколько шагов времени и снова замерли. Слишком много для случайности. Слишком мало для ответа.

А в кассе, на столе рядом с открытой книгой, лежала коробка с печатью рода Грай.

Я опустила её на чистый лист и положила сверху обе ладони в перчатках, словно могла удержать не предмет, а весь завтрашний день.