Не на Марту. Не на Селму. Не на Тимона. На меня.

И в этом коротком молчании было больше испытания, чем в его «семь дней».

Если я скажу «да» и ошибусь, кассу можно будет обвинить в повреждении, а меня — в попытке скрыть пустой ящик. Если скажу «нет», след остынет, исчезнет, и к вечеру все будут повторять: деньги пропали при Локс, а она только руками развела.

— Поднимать, — сказала я. — При свидетелях. Марта записывает. Остен подтверждает осмотр. Селма стоит у двери и видит всё. Агата...

— Агата проследит, чтобы никто не орал над ухом, — закончила буфетчица. — И чтобы Клеш не разнёс половину кассы.

— Я тонкий мастер, — оскорбился Тимон.

— Ты тонкий мастер ломать толстые доски.

— Это тоже ремесло.

Мне хотелось улыбнуться, но я не стала. Не из-за Остена. Из-за Селмы. Она всё ещё стояла так, словно её судьба висит на гвозде, который вот-вот выпадет из стены.

Тимон работал аккуратно. Это удивило меня не меньше, чем первый разговор с кусачим сундуком. Его руки, широкие, сильные, привыкшие таскать багаж, вдруг стали почти ювелирными. Он вставил тонкий клин в щель, поддел край доски, прислушался, постучал костяшками пальцев, что-то шепнул себе под нос. Доска сначала сопротивлялась, затем выпустила протяжный скрип, от которого у меня зубы свело.

— Она держится не на гвоздях, — сказал Тимон.

— На чём?

— На привычке.

Агата закатила глаза.

— Клеш.

— Ладно. На станционном зацепе. Видите? Обычная доска, а с обратной стороны, скорее всего, стоит поворотная скоба. Кто-то сделал так, чтобы пол открывался только при правильном весе или звуке.

— При звуке монет? — спросила я.

Тимон поднял на меня глаза.

— Вот это уже хорошая мысль.

— У нас есть монеты?

Селма побледнела ещё сильнее.

— Те пропали.

— Из моего кошеля возьмём, — сказала я.

Остен чуть нахмурился.

— Не нужно.

Он достал из внутреннего кармана одну серебряную монету и положил на край кассового стола. Монета была крупнее тех, что я видела у Селмы, с северной звездой на одной стороне и профилем неизвестного мне монарха на другой.

— Если механизм реагирует на плату, лучше использовать ревизорскую монету. Она оставит отметку в отчёте.

Тимон взял монету двумя пальцами.

— Бросать?

— Подождите, — сказала я.

Все снова обернулись.

Я опустилась на корточки рядом с доской, вслушиваясь в пространство под ногами. Да, там звенело. Не постоянно. Как будто где-то ниже покачивалась цепь, а по ней перекатывались монеты. Звук был очень слабый, но теперь, когда я поймала его, уже не могла не слышать.

— Не просто бросить, — сказала я. — В кассе деньги не падают на пол. Они попадают в ящик. Значит, механизм должен был сработать, когда монеты лежали внутри и ящик закрыли.

— Вы предлагаете снова положить деньги в ящик? — спросила Селма.

— Одну монету. При всех. Закрыть. Послушать.

Остен кивнул.

— Делайте.

Селма выглядела так, словно ей предлагают сунуть руку в пасть неведомому зверю. Но всё же взяла монету у Тимона, положила в ящик и задвинула его. Ключ повернулся. Мы стояли молча.

Сначала ничего.

Потом изнутри ящика раздался лёгкий стук.

Один.

Другой.

Третий.

Монета внутри звякнула и исчезла.

Селма вскрикнула. Тимон присвистнул. Агата выдала такое выразительное молчание, что я почти услышала, как она мысленно ругает кассу во всех известных ей формах.

— Открывайте, — сказал Остен.

Селма дрожащими пальцами повернула ключ. Ящик снова был пуст. На дне, рядом со старой стрелкой, появилась новая линия чёрной крошки — свежее, ярче, ровнее. Она указывала точно на тёмную половицу.

Тимон не стал ждать нового распоряжения. Он поддел доску уже увереннее. На этот раз под ней что-то щёлкнуло, словно скрытая скоба признала: да, её поймали. Доска приподнялась на палец. Из щели пахнуло тёплым железом и подземной сыростью.

Остен взял фонарь у Марты и направил свет вниз.

Под доской находился узкий желоб.

Не труба и не ящик, а наклонный деревянный ход, обитый изнутри медными полосками. На дне его ещё дрожала ревизорская монета. Она покачнулась, звякнула и покатилась дальше, в темноту под стену.

— За ней! — выдохнула Селма.

Тимон успел сунуть в желоб длинный крюк, но монета ушла быстрее. Где-то под полом снова послышался звон, затем короткий сухой щелчок.

Остен выпрямился.

— Деньги уходили не из ящика. Ящик был частью механизма.

— То есть кассу грабили годами прямо под носом у кассира, — сказала Агата.

Селма закрыла лицо руками.

— Я не знала.

— Да вижу я, что не знала, — буркнула Агата, но голос у неё стал мягче. — Иначе ты бы сейчас не белела, а бежала.