Я хотела отказаться. Действительно, не имею привычки пить, оставшись наедине с почти незнакомыми мужчинами, но холодное игристое, клубника и бесконечное море… Это было настолько идеальное, завораживающее сочетание, что отказываться от него из-за глупых предрассудков казалось грешно. И я решила: сегодня позволю себе все.

— За побег? — усмехнулся Нико, сам он не пил. Я это оценила, не хотелось бы, чтобы он вел яхту с бокалом игристого в руке.

— За свободу, — ответила я и приподняла бокал.

Яхта мягко отчалила от берега. Сначала мы шли неспешно, огибая полосу прибрежных скал, и с каждым метром берег становился все дальше, а горизонт — все шире. Ветер дул в спину, трепал мои еще влажные после купания волосы, и я откинула голову назад, подставляя лицо солнцу.

Потом Нико развернул штурвал, и мы нырнули в узкий тоннель между скалами, обрамленный выщербленными известняковыми стенами, увитыми ползучими растениями. Внутри было прохладно и сыро, с потолка свисали сталактиты, а вода под нами поменяла цвет с бирюзового на темно-изумрудный. Я задержала дыхание, когда яхта почти касалась бортами скал, но Нико вел ее уверенно и через несколько минут мы выплыли с другой стороны.

Нас встретило открытое море.

Безбрежное и слепящее в лучах полуденного солнца. Горизонт уходил в бесконечность, сливаясь с небом, и только на горизонте виднелись три черные точки, которые с каждой минутой становились все больше.

— Наша цель — вон та группа из трех островов, — сказал Нико, указав вперед. — Мы будем у берега примерно через час. Там есть водопады, белый песок и ни одной души на много миль вокруг.

Я смотрела на кляксы на горизонте, на полосу пены у носа яхты, на чаек, что летели за нами, словно провожая, и чувствовала, как отпуск, наконец-то, начинается ощущаться по-настоящему. Только море, ветер и этот невозможный мужчина. А самое главное, никакой работы.

— Держись крепче, — посоветовал Нико, и яхта, подчиняясь его легкому движению, набрала скорость. Магический парус надулся туже, издавая низкий певучий звук, похожий на виолончель. Корма чуть приподнялась, и мы полетели над волнами, почти не касаясь воды.

Первый остров показался через полчаса. Он поднимался из моря темно-зеленым холмом, поросшим густым лесом, и со стороны казался огромным зеленым драконом, прилегшим отдохнуть прямо в воду. Береговая линия была изрезана небольшими бухтами с пляжами из белого кораллового песка. Песок искрился на солнце так, что глазам становилось больно.

— Это Астелия, — сказал Нико, сбавляя ход. — Здесь нет постоянных жителей, только черепахи и мелкая живность. Но мы не будем высаживаться, можем проплыть вокруг. Или ты хочешь погулять?

Я покачала головой. Мне нравилось смотреть с воды: бухты сменяли одна другую, в каждой вода переливалась от бледно-зеленой у берега до густой синевы в глубине. Где-то в лесу громко и протяжно заорала птица, и я вздрогнула от неожиданности.

— Не бойся, это местные попугаи, — успокоил Нико. — Они только орут, но не подлетают ближе.

Мы обогнули Астелию и взяли курс на второй остров. Тот оказался скалистым и более диким: почти отвесные стены, сложенные из слоистого камня, уходили вверх на несколько десятков метров. Волны бились об их подножия, взрываясь фонтанами брызг. Нико направил яхту прямо к узкой расселине в скале, и я напряглась.

— Не переживай, пройдем, — сказал он. — Это гроты. Там очень красиво. Любимое развлечение туристов.

Мы проскользнули внутрь и оказались в темноте. Сквозь многочисленные трещины в потолке пробивались косые лучи, окрашивая воду в цвет жидкого изумруда. Стены грота оказались покрыты кораллами, которые жили без воды прямо на скалах. Розовые, оранжевые, даже лиловые, они шевелились, пульсировали, и, когда на них попадали солнечные лучи, начинали слабо фосфоресцировать. Потолок терялся в темноте, но кое-где с него свисали тонкие сталактиты, а из-под воды доносилось странное пение — низкое, гортанное, я не понимала, какое существо может издавать такие звуки, и заранее его опасалась.

— Это поют не живые существа, а вода, — тихо сказал Нико, выключив двигатель. — Местные магические течения. Говорят, если долго слушать, можно забыть, кто ты и зачем приплыл. Но это легенды, красивые и не имеющие под собой оснований.

Я слушала, и мне не хотелось говорить. Внутри разливалась такая сладкая, тягучая тоска, что на глаза навернулись слезы. Хорошие. Правильные. Словно я наконец-то оказалась там, где должна была быть всегда. Это немного испугало, я чувствовала, как меня обволакивает магия этого места, но она не была угрожающей. И это успокаивало.

Мы вышли из грота через такое же узкое отверстие с другой стороны скалы. Свет ударил в глаза, и я зажмурилась, поспешно нашаривая солнечные очки, которые сняла, пока мы были в темноте.