Когда Нико скрылся из вида, я послушно забралась в гамак. Сетка опасно прогнулась, но выдержала. Я устроилась поудобнее, положила руки под голову и прикрыла глаза.

Накатило странное, давно забытое состояние. Расслабленное блаженство, когда не нужно никуда бежать, ничего доказывать, проверять расчеты и отвечать на сообщения начальника. Вокруг шуршали листья, где-то вдалеке кричала ночная птица, и с каждой минутой темнота становилась все гуще, а небо, усыпанное первыми звездами — все выше. Наверное, именно так ощущается единение с природой. И, кажется, мне это начинало нравиться.

Вернулся Нико с осьминогом, которого ловко разделал тут же на камнях, и с целой горой каких-то фруктов — ярких, незнакомых, с бархатистой кожурой и сладким запахом. Он разжег костер, и когда я предложила свою помощь, просто отмахнулся, сказав, что разжечь огонь и пожарить добытого «мамонта» — мужская работа. Я согласилась, внезапно ощутив прилив тепла где-то в груди. Странное чувство. Словно кто-то взял у меня тяжелую сумку, которую я тащила так долго, что уже не замечала ее веса.

Я слишком долго решала сама все свои проблемы. Это было так естественно — надеяться только на себя, планировать, просчитывать, не ждать помощи, чтобы не разочаровываться. И я забыла, что такое, когда о тебе заботятся. Когда кому-то не все равно, поела ли ты, замерзла ли, боишься ли темноты. Сидя у костра и наблюдая, как Нико ловко переворачивает кусочки мяса на самодельных вертелах, я чувствовала, как что-то оттаивает внутри. Медленно, осторожно, словно лед на весеннем солнце.

Уже совсем стемнело, когда мы разложили ароматные кусочки осьминога на широкие банановые листья, которые оказались удобными тарелками и устроились у костра на нагретом песке. Я поджала колени к подбородку, наблюдая, как языки пламени лижут поленья. Вдалеке шумело море, и этот звук странным образом убаюкивал и успокаивал. Мне было хорошо. Пожалуй, это лучший вечер за последние несколько лет.

Осьминог оказался неожиданно вкусным — нежным, слегка сладковатым с дымком. Мы запили ужин молоком из кокоса, передавая тяжелый, шершавый плод друг другу. Перед нами тихо догорал костер, угли алели, как рассыпанные рубины, а вокруг царила первозданная тишина. Море, ветер и наше дыхание.

— Спасибо, — тихо сказала я, поймав в темноте задумчивый взгляд Нико. Его глаза блестели, отражая искры.

— За что? — удивился он. В голосе прозвучало искреннее недоумение.

— За то, что ты устроил мне идеальный отпуск. Пусть и один день… но тут, правда, волшебно. А еще… — я запнулась, подбирая слова. — Обо мне никто и никогда так не заботился.

— Тяжелая же у тебя была жизнь, Маиса, — сказал он негромко и улыбнулся мне с нежной грустью, словно жалел. Но жалеть не было причины.

— Да нет. — Я пожала плечами и уткнулась взглядом в угли. — Обычная. Просто папа умер, когда я была маленькая, и мама много работала, чтобы обеспечить меня всем. Но на излишки никогда не хватало. Поэтому я рано научилась убираться и готовить, чтобы мама после работы могла отдохнуть. Она не просила, но я видела, как она устает. Я рано начала подрабатывать, не потому что не хватало на еду, а потому что хотелось вон ту симпатичную сумочку, или дорогие духи, или сходить с друзьями в ресторан. А брать эти деньги у мамы я не могла себе позволить. Потом закончила учебу и стала жить отдельно. Я привыкла все делать сама. Я, признаться, до сегодняшнего дня и представить себе не могла, что может быть как-то иначе. — Я, наконец, подняла глаза. — Что? Что ты так на меня смотришь?

Я споткнулась о его взгляд — темный, глубокий, какой-то слишком серьезный для этого легкого, курортного вечера. По спине пробежали мурашки, а к щекам прилил жар, хотя до костра было далеко.

— Ты удивительная… — признался мужчина. Голос его сел, стал чуть хриплым. — Точнее… я никогда не встречал таких, как ты.

— Каких? — не поняла я.

— Ярких. Самодостаточных. Уверенных в себе. И… немного несчастных.

— Я не несчастная! Эй! — возмутилась я и шутливо ткнула кулаком в его плечо. — Сейчас я очень даже счастливая. А если эта ночь без душа будет одной-единственной и завтра нас заберут в цивилизацию, то стану еще счастливее.

Он не засмеялся. Не отстранился. Вместо этого взял мою руку и переплел свои пальцы с моими.

— Знаешь, вот это твое счастье… трогает сильнее всего.

— Да почему же? Я, правда, не понимаю! — Голос дрогнул. Мне было волнительно и неловко от близости Нико. В том, как мы сидели и разговаривали, было что-то очень близкое и интимное.

— Ты счастлива малым. Ты просто не понимаешь, как много людей на этом свете, которые имеют все, но хотят еще больше. А получив, все равно не испытывают счастья. Таким ничего не хочется давать. Не оценят.

— А что хочется дать мне? — спросила я. И замерла, потому что вопрос вырвался сам собой. И я не была уверена, что хочу его задавать.

Нико посмотрел на меня так, что сердце замерло, а потом лихорадочно затрепетало.