Хмыкаю тихо. Мне в эту рамку никогда не попасть. Я же просто фиктивная… Да и не надо, наверное… мы совсем разные, из разных миров.

Почаще надо себе об этом напоминать.

- Ошиблась дверью? – раздается позади низкий голос с хрипотцой.

Вздрагиваю всем телом и чуть не роняю из рук фоторамку. Лишь чудом удается удержать ее.

С грохотом шарахаю ее на место. Чувствую себя как вор, застигнутый на месте преступления.

- Ты чего пугаешь?! – возмущаюсь я, разворачиваясь к Демьяну.

И застываю, потрясенно пялясь на него широко распахнутыми глазами. Мансуров стоит передо мной полуголый. Опять. Ноги обернуты полотенцем, по крепко сложенным мышцам торса сбегают капли воды.

Он неторопливо, даже с какой-то ленцой вытирает волосы вторым полотенцем. А я невольно разглядываю татуировки на его теле.

Взгляд сам собой цепляется за тонкую дорожку волос, убегающую от пупка вниз, за край полотенца, и я шумно сглатываю.

И тут я осознаю, что пауза-то затягивается, а я стою и пялюсь на практически голого фиктивного мужа. Надо как-то спасать ситуацию! И честь свою девичью заодно! Где это видано, чтобы честная девушка так на мужика глазела!

И я не придумываю ничего лучше, чем возмутиться:

- Что у тебя за мода, полуголым разгуливать?!

Демьян вскидывает вверх бровь и убийственно спокойным тоном интересуется:

- А в душе теперь нужно мыться одетым? В галстуке или без?

На секунду зависаю, но тут же нахожусь:

- Не паясничай! Ты знаешь, о чем я говорю! Думаешь, раз мы женаты, то можно вот так вот… - сбиваюсь, не зная, в каком грехе Мансурова обвинить, и просто обвожу его рукой.

- Что «вот так вот»? – веселится он.

- Причиндалами светить, вот что!

- А я еще ничем и не светил. Но раз ты так просишь… - тянет Демьян с ухмылочкой.

- И ничего я не…

Договорить не успеваю. Слова застревают в горле, потому что Мансуров легким движением руки сбрасывает полотенце со своих бедер и остается совершенно голым.

Потрясенно замолкнув, я стою и пялюсь на абсолютно голого Демьяна. Лишь спустя секунд двадцать опоминаюсь и закрываю глаза ладошкой. Меня затапливает по самую макушку смущением.

Я в жизни никогда столько не смущалась, как рядом с Мансуровым. Вот же “повезло” его встретить!

- Ты с ума сошел! Маньяк! Немедленно прикройся! – выпаливаю чуть ли не речитативом.

- Вот все вы, женщины, такие. Сначала выпрашиваете, глаз отвести не можете, а потом строите из себя недотрог.

Вот же… сволочь! Я так злюсь, что даже руку от лица убираю и негодую:

- Это кто выпрашивал?? Кто глаз отвести не мог?

Мансуров и бровью не ведет. Пожимает плечами как ни в чем не бывало:

- Ты, конечно. Думаешь, я не видел, как ты пялилась?

- И как же я, по-твоему, пялилась?

- Как-как. Голодно.

- Да ты… - задыхаюсь я от возмущения, - ты вообще! Ни стыда, ни совести, ни трусов!

- Да-да, конечно, отнекивайся, - отмахивается Демьян с таким видом, словно я действительно очевидное отрицаю.

- Я вообще просто взглядом окинула! Чтобы э-э-э… масштабы бедствия оценить!

- И как масштабы?

- Катастрофически разрушительные.

- Я так и знал, - ухмыляется он. – Десять баллов из десяти. Такое землетрясение могу устроить – мало не покажется. Если вдруг захочешь…

Демьян делает шаг ко мне, не переставая плотоядно ухмыляться, и я тараторю:

- Вообще-то я имела в виду в плохом смысле! Твой чижик…

- Погоди, - прыскает он, - кто-кто?

Демьян гогочет, так и не сумев сдержать смех. Сложив руки на груди и поджав губы, я гордо смотрю поверх его головы. Жду, когда он успокоится.

- Ты как будто мужского члена никогда не видела, - отсмеявшись, говорит Мансуров, подхватывая полотенце и оборачивая его снова вокруг талии, - ведешь себя как девственница на приеме у гинеколога. Чижик, блин…

Треснуть бы его хоть раз.

Интересно, не будет ли нарушением соглашения, если я его все-таки разок оприходую чем-нибудь потяжелее? Сил никаких уже нет.