- Он… потерял связь с реальностью, - Степан Маркович морщится, будто презирает слабость сына. – Козни этого недоноска Карима подкосили Германа. Я боюсь, что сын сдался. Приехав сюда, я надеюсь уговорить вас поговорить с ним. Может, у вас получится донести до него мысль о том, что жизнь не закончена. Герман не просыхает уже месяц. Заперся в четырех стенах и никого не хочет видеть.

- Герман приложил немало усилий, чтобы окружающие держались от него подальше, - я обнимаю себя руками. – Не думаю, что он станет меня слушать.

- Только вас и станет. Я прошу, как отец, найдите в себе милосердие…

- Милосердие сложная штука, – холодно замечаю я. - Не каждому везет его получить…

Я не знаю, как поступить. Часть меня боится приближаться к Герману, но другая часть… хочет помочь.

- Ну хорошо, - сдаюсь я. – Давайте сделаем это завтра…

- Нет-нет, - мужчина качает головой. – Боюсь, завтра может оказаться уже поздно… Прошу Вас, Анна, поедем сегодня. Сейчас!

Такой настрой прежде равнодушного и сдержанного отца Германа пугает меня.

- Но Даше уже пора спать…

- Давайте возьмем ее с собой. Она заснет в машине, и я посижу с ней в то время, когда вы будете говорить с Германом.

Пока я помогаю Даше натянуть теплый комбинезон, Глеб надевает свои ботинки в коридоре.

- Аня, одумайся, - злится друг. – Тебя ничему жизнь не учит? Срываешься ради него на ночь глядя, будто…

Смотрю в глаза Глебу, и он замолкает.

Читает что-то в моем взгляде и окончательно сникает.

- Вот как… - разочарованно шепчет он.

Я опускаю глаза.

- Созвонимся завтра.

- Конечно, - кивает Глеб, уходя из моей квартиры.

Почему у меня такое чувство, что я его обидела?

Водитель Степана Марковича везет нас странной дорогой.

- Почему мы едем в другую сторону? – напряженно спрашиваю я.

- Герман больше не живет в своем доме, – говорит бывший свекр. - Он распустил всю охрану, снял какой-то дешевый сарай, и слышать не желает о безопасности.

Мне эта новость приносит даже некоторое облегчение. Мне очень не хотелось бы входить еще раз в тот дом, где я жила с Германом.

- Позвольте дать вам совет, Анна, - говорит Степан Маркович. Но говорить продолжает, не дожидаясь ответа. – Я вижу, что мы с вами в чем-то похожи…

Степан Маркович не видит этого, потому что сидит рядом с водителем, а мы с Дашей – сзади, но мои брови удивленно взлетают вверх.

- Я думал, что Герман вырос таким же жестким, как я. Но сейчас вижу, что он непозволительно мягкий человек, подверженный чувствам. Как его мать. А вот вы способны отбросить прочь лишние эмоции… Не чувствовать то, что мешает…

Бросаю взгляд на Дашу, уже заснувшую в детском кресле.

- Я не понимаю, о чем вы.

- Вероятно вам известна история моего неудачного брака? Известна, разумеется. Так вот, обнаружив предательство жены, я вычеркнул ее из своей жизни. Это было просто. Сказал себе, что больше не люблю ее, и поверил в это. Затолкал душевную боль поглубже, чтобы она не мешала жить.

- И что в этом плохого? – не понимаю я, осознавая, что действительно поступила так же. Просто запретила себе страдать, когда Герман меня выгнал. Решила быть сильной ради дочери.

- Ничего. Проблема только в том, что оказалось нельзя выключить чувства к какому-то конкретному человеку. Можно просто выключить чувства. Со временем я обнаружил, что вещи, радующие меня прежде, стали бесцветными и безвкусными. Равнодушие – это все, что я чувствовал. И сына я воспитал в нелюбви. Это моя главная ошибка.

- Я люблю своего ребенка, - не соглашаюсь я. – Мы с вами совсем не похожи!

- Возможно. В этом вы удачливее меня. Но что насчет других? Чувствуете ли вы с кем-либо близость? Может, вы смогли снова полюбить? Я уверен, что нет. Вижу это в ваших глазах.

- Чем же плоха жизнь в одиночестве? Когда сам себе хозяин и делаешь только то, что хочешь.

Слышу, как Степан Маркович вздыхает.

- Одинокая жизнь плоха только тем, что она могла бы быть другой…

- Так в чем же ваш совет? – решаю уточнить я.

- Позвольте себе ненавидеть Германа… позвольте себе страдать, если еще не всё отстрадали…

Я теряюсь…

- Те, кто так поступают, запираются в обнимку с бутылкой на месяц.

- Да, - соглашается отец Германа. – А потом живут дальше, если повезет. Но это единственный выход. Нужно рискнуть и дать волю чувствам.

- Почему же вы сами не последовали своему совету? – колючим тоном спрашиваю я.

- Я… пытаюсь, на самом деле пытаюсь, но, возможно, уже поздно. Понимаете, то, что превращалось в камень десятилетиями, трудно оживить… Но успехи уже есть. Например, внучка кажется мне даже милой…

Машина въезжает в коттеджный поселок и останавливается около одного из участков.