— Дрянь! Как ты могла?! — орёт на меня отец, а я не понимаю в чём дело.

Стою посреди гостиной, куда меня за шкирку зашвырнули пару секунд назад, как какого-то котёнка.

— Что я сделала?! — спрашиваю я.

— Ещё спрашиваешь?! — кричит он в таком гневе, что я сжимаюсь от страха.

Он ещё никогда не поднимал на меня руки. Но никогда прежде я не видела его таким злым, как сейчас. Мне даже показалось, что он поколотит меня прямо в том доме, но мачеха вовремя подоспела со словами: “Не на глазах у Герра, дорогой!”.

И вот господина Герра нет. Нет никого, кто мог бы всё это остановить, а испуганная прислуга не смеет и пикнуть, потому что ещё никто не видел отца в такой ярости.

— Смотри! Сюда смотри, я тебе говорю! — тычет мне в нос мятый лист с какими-то строчками. Что я должна тут увидеть?

— Это ведь из твоего проклятого дневника?!

Что?

Приглядываюсь внимательней. Почерк действительно похож на мой. Даже очень. Но я пишу без отступов, не с красной строки, чтобы сэкономить место и бумагу. Это писала не я.

А что вообще там написано?! Хочу присмотреться к буквам…

— Её, папочка! Её! — выскакивает вперёд Стейшка. — Я подтверждаю!

Что?!

Бах!

Звон в ушах такой, что, кажется, я уже ничего, кроме него, больше не услышу. Щека горит диким пламенем. На глаза наворачиваются слёзы.

Не от боли. От обиды. От несправедливости! От отчаяния и бессилия.

Только боги знают, как же я хочу сейчас дать отпор.

Но не могу. Вижу краем глаза в дверях повариху. Она плачет, но при этом умоляет взглядом: терпи, так меньше проблем будет.

— Дрянь! Какая же ты всё-таки бестолковая! Кто просил тебя это писать? Ну и дура же ты! — орёт отец, расхаживая по комнате.

— А что там написано, дорогой? — суетится мачеха, и отец отдаёт ей лист.

— Боги! Как ты вообще об этом узнала?! — рычит он, расхаживая из стороны в сторону и присматриваясь к тому, что тут можно разбить. Но всё денег стоит. Его кровных. Так что бить, пожалуй, бесплатно можно только меня.

— Наверняка подслушала наш с тобой разговор, дорогой, — выдаёт мачеха, скользнув по строкам.

— Что там написано? Это не я писала! — выкрикиваю, тянусь к бумаге, а мачеха тотчас сминает её в кулак.

— Что за бред ты несёшь?! Это твой почерк, милочка! Не смей тут лгать! — гаркает мадам. — Глянь, она ещё и обмануть нас хочет…

— Нет! Правда! Не я!

— Я вот чего не пойму, — вдруг останавливается отец. — Как этот лист попал к Геррам?

На секунду весь особняк погружается в тишину. Я со злостью кошусь на Стейшу, а та испуганно на свою матушку.

— Эта идиотка принесла его в академию и потеряла! — выпаливает сестрёнка.

Вот же…

А-а-а! Меня сейчас разорвёт от этой наглости и несправедливости!

— Ложь! Это ты его украла! Ты! Сделала копии и раскидала по всему кампусу! — в сердцах доказываю я. — Но того листа там не было!

— Ложь! — верещит Стейша. — Ложь! Она врёт, папочка! Хочет меня выставить виноватой, когда сама раззява! Я отняла его у девчонок, чтобы тебе вернуть, а ты всё выкручиваешь, неблагодарная!

— Стейша… — в ужасе шепчу я, не понимая, как она может опускаться всё ниже и ниже, меня ведь погубят из-за неё.

А она ведь этого и хочет?

— Ты это нарочно! — доходит до меня. — Ты всё…

— Не смей! — рявкает мачеха и заряжает мне такую пощёчину, что я падаю. Её рука куда тяжелее и резче, чем у отца. И била она не просто со злостью, а будто с удовольствием.

Боги, я не ждала от неё любви и тепла, но это… За что она меня так ненавидит?

— Виновата ты! Не смей перекладывать с больной головы на здоровую! Не смей втягивать в это сестру! — рявкает мачеха. — Не важно, как лист попал к Геррам, ты это написала собственной рукой, почерк твой! Виновата ты!

— Нет. Это не я, это она!

— Ты опять! Твой отец так старался. Он всё поставил на кон ради этой помолвки, а ты! Ты так его опозорила! Ты всех нас опозорила! Не хочешь признавать свою вину по-хорошему, я выбью из тебя раскаяние силой! – рявкает мачеха, замахивается, чтобы вновь меня ударить. Ждёт, что я испугаюсь, спрячу лицо.

А я… я устала бояться. Я устала терпеть!

— Бейте! — говорю ей. — Я не сделала ничего плохого! Боги всё видят!

— Ах ты..!

— Хватит! — рявкает отец. Сам он уже держится в стороне от всего этого кошмара, лишь поглядывает искоса на миссис Ромуш и меня. — Не убивать же её за это.

Кажется, он даже испытывает вину, но миссис Ромуш отлично знает, как избавить его от ненужных мыслей.

— Дорогой, позволь, я с ней разберусь. Я всё улажу. Ты и так перенервничал, — мачеха моментально надевает маску заботливой жёнушки.

Отец кряхтит, кидает в мою сторону взгляд, но не задерживает его на мне даже на долю секунды.

Папа… Нет…

***