— Значит, это ты, хозяйка дневника, Белла Ромуш? — Рэй обращается прямо ко мне, и сердце срывается в пятки.

Глава 2. Сердце вдребезги

Киваю и понятия не имею, чего от него ожидать.

Рассердится? Спасёт? Пристыдит тех, кто так подло обошёлся с чужими чувствами? Именно так бы и поступил тот четырнадцатилетний мальчик. Уже тогда Рэй был на голову выше других. А теперь он и вовсе взрослый мужчина.

Но то, что я сейчас вижу на его лице, скорее пугает, чем вселяет надежду.

Почему он выглядит таким грозным?

— Концерт окончен, расходитесь, — велит Рэй толпе, жаждущей шоу.

Адепты когтями готовы вцепиться в землю, лишь бы посмотреть, но с ним спорить не смеют. Его уважают, его почитают даже те, кто лично не знаком. Один только его взгляд чего стоит.

— Тебя это тоже касается, Роза, — он обращается к блондинке, что отступает всего лишь на два шага, надеясь остаться.

Увы, красавица дует губки и плетётся следом за свитой, а Рэй делает шаг ко мне.

Всего лишь один шаг, а внутри всё застывает. Всё, кроме сердца, которое грохочет сейчас, как бешеное.

Не знаю, куда себя деть. Вот-вот икать начну от нервов.

— Я тебя помню, — выдаёт он, вновь соизмеряя меня взглядом. — Та маленькая девочка. Не ожидал от тебя такого.

Не ожидал чего?! Боги, он что, в самом деле всё прочитал?

— То, что ты написала в дневнике, правда? — впивается в меня таким взглядом, что дышать почти невозможно.

Хочу ответить, но от страха слова не идут.

Робко киваю, и Рэй буквально вспыхивает от злости. Накидывает полог тишины. Зачем?

— Кто бы мог подумать, что ты настолько чокнутая, — выдаёт Рэй, и я вздрагиваю, никак не ожидая настолько жестоких слов.

Они ржавыми иглами впиваются в моё сердце.

В горле застревает колючий ком.

— Что? — срывается стон с моих губ.

Ресницы набираются влаги, губы дрожат от обиды. Чокнутая?

Что он там такого вычитал, чтобы заявить подобное?!

— Кем ты себя вообще возомнила? На что ты рассчитывала, интересно? — режет льдом его взгляд, а я сжимаю дрожащие пальцы в кулачки и втягиваю носом воздух, потому что глаза начинает щипать.

За что он так со мной?

Я не навязывалась. Я не хотела никого обременять. Я всего лишь любила. Тихо, скромно, робко. Даже признаться никогда бы не осмелилась. Я бы унесла всё это с собой в могилу, если бы не Стейша!

И он это знает, если читал.

— Я... я не хотела ничего плохого…

— Я знаю, что ты хотела. Уж пришлось прочитать. Неужели ты действительно думаешь, что я женюсь на такой, как ты? — окидывает меня таким взглядом, что мне хочется умереть на месте. Нет, я даже не думала, но... — И не мечтай об этом!

Боль сковывает горло стальной рукой. Не могу сделать вздоха, а слеза предательски катится по щеке.

Рэй ловит её взглядом, и вдобавок к боли мне становится ещё и стыдно быть такой жалкой и слабой в этот момент.

Я должна возразить, должна что-то ответить, а я не могу, будто язык отказал.

— Давить слезами на жалость не надо. На этот раз я сделаю вид, что не видел того бреда, что ты написала. А ты выкинь все эти глупости из головы и не смей больше попадаться мне на глаза. Всё поняла? — он выдаёт с презрением, щёлкает пальцами, снимая полог тишины, и уходит, как ни в чём не бывало, а меня трясёт от боли и обиды.

А все смотрят. До сих пор. Не знаю, куда спрятаться от этих скользких взглядов. Обнимаю руками дрожащие плечи и бегу прочь.

Слёзы топят лицо. Душа горит в драконьем пламени. Как же больно! Невыносимо больно!

Бью себя в грудь, надеясь заглушить боль, но ничего не помогает. Колокол звонит, сообщая о занятиях, а я не могу успокоиться. Не могу ступить и шага, зная, что меня там ждёт. Насмешки, издёвки.

Серая мышь, посмевшая полюбить первого красавца академии. Ничего же смешнее быть не может, да? А то, как разбивается на осколки сейчас это самое сердце серой мыши, никого не волнует.

Я с трудом доживаю до конца этот день с одной лишь мыслью, спрятаться от посторонних глаз. А лучше и вовсе исчезнуть. Раствориться, забыться, больше не чувствовать этот стыд, эту обиду, эту боль.

Тихо жду в каморке под лестницей, когда коридоры опустеют. Не хочу никого видеть. Тем более — Его!

Боги, как я была глупа, считая его не таким, как все. Считая его особенным, мудрым, зрелым. А он хуже их всех вместе взятых!

Как он мог, так меня растоптать? Как мог так меня унизить? Даже если моя любовь ему поперёк горла, разве это повод так поступать? Нет!

Как мне теперь быть? Куда спрятаться от насмешек? Как дальше жить?

Отчаяние так сосёт душу, что даже не замечаю, как добираюсь до дома. Иду в густом тумане свои мыслей, даже не кивая слугам у ворот. Нет сил.

У меня ни на что нет сил. Я просто хочу спрятаться в своей комнате и плакать, уткнувшись в подушку, как маленькая девочка. Плакать навзрыд, пока сердце не перестанет болеть.

Но у мачехи, как всегда, на меня свои планы, не учитывающие мои желания и чувства.