Словам Игната я не верю ни на секунду. После происшествия в подсобке, когда он уверял меня, что развлекался и проводил эксперимент, все остальное кажется ложью. Оправдывать его для себя не вижу смысла, потому что не поверю, не прощу, какие бы аргументы Тарасов мне ни привел. Я видела их своими глазами, какое тут может быть оправдание?!

— Ну что? — обеспокоенно спрашивает Ольга, пока помогает мне снять сапоги, усадив на пуфик.

Сама я что-то внезапно будто сдулась. Сижу, обессиленно опустив руки. Словно воздушный шарик, обмякла, повисла.

— Ох, Оля, — тоскливо смотрю на подругу. — Тяжело мне будет.

— Ну а ты думала? Ты любишь его, Сонь. Тарасов же для тебя был… Даже слов не могу подобрать. Он всё для тебя был. Да и ты для него. Что сказал в свое оправдание?

— Говорит, что ничего не было, — усмехаюсь я, стягивая с себя шубу.

— Ну а вдруг? — сомневается подруга.

— Ну ты хотя бы не начинай, — останавливаю ее. — Я своими глазами все видела, голый, спят в обнимку, что еще нужно?

— Да… Тут нечем оправдаться, — соглашается Ольга. — Пойдем на кухню, чай пить.

— Ну уж нет, с чего начали, тем и продолжим, — встаю с пуфика и иду за подругой на кухню. — Какой сейчас чай. У меня душа на куски рвется.

— Ничего, заклеим, будет как новенькая, — обнимает меня за плечи подруга и усаживает за стол, где мы сидели до этого. — Я не одобряю Тарасова, но вот не могу поверить, что измена была, и всё тут.

— Опять двадцать пять, — сержусь я. — Оль, будешь его защищать, я уеду.

— Хорошо, постараюсь больше не упоминать твоего мужа, — улыбается Ольга. — Так что? Развод?

— Именно, — наливаю снова нам коньяк. — Тряхну хорошенько Тарасова, чтобы запомнил на будущее, как измена встает поперек горла. Пусть в следующий раз думает, прежде чем своей женщине изменять. Хорошо, что это буду уже не я. И видеть его я больше не хочу! Никогда!

Глава 8

— Э-э, Тарасов, полегче! — но куда там, меня буквально захватывают в тиски, а губы накрывают горячо, умело, да так, что мысли выветриваются из головы почти без остатка. — Да куда ты меня тащишь!

Пытаюсь брыкаться, пока тот захватил меня в кольцо на талии и тащит в спальню.

— Тормози, Тарасов, ты же пьяный!

— И что, буду любить, когда захочу. — рычит мне в рот, едва прерывая поцелуй, затем легко кусает губу, и я просто таю, но почему-то снизу. Как горячей волной ударяет по бедрам.

Успеваю только подумать, что прошло каких-то два дня, а я уже оказываюсь на спине, цепляя руками шелковое покрывало.

— Я тебя сейчас укушу! — заявляю мужу, который уже стягивает с меня халат.

— Кусай, я выдержу, — от Тарасова пахнет родным человеком и алкоголем. Хочется просто сдаться, обнять его, прижать и хорошенько порыдать на груди любимого мужчины. Или отдаться так, по-звериному, со стонами и рычанием.

И зачем я только впустила его в дом? Точнее, я и не пускала, у мужа пока еще есть ключи. Кто бы ему помешал. Дал мне остыть и явился, выпил для храбрости? Впрочем, Тарасову и это не нужно, ему вообще на всё плевать. А то, что пьет — его проблемы. Эти два дня я и так как тигрица в клетке, готова растерзать любого, кто сунется в мою личную жизнь. Это еще родители не знают, а я пока думаю, сказать им до праздника или после? Не хочется выслушивать их ахи и вздохи из-за грядущего развода.

— Да пусти ты меня! — со всей силой дергаю коленом вверх и заряжаю мужу промеж ног.

— Ёп… — сгибается Тарасов пополам, стонет на кровати в позе зародыша. — Ты че, совсем дура?!

— А ты что хотел? Явился тут посреди ночи пьяный, налетел! — рычу, вскакивая с кровати и судорожно дергая халат, затягиваю пояс. — Думал, размякну, всё сразу забуду. А вот на-ка тебе, выкуси!

Тычу в лицо Игната фигу, а тот морщится, прикрывая руками причинное место.

— Ты хотя бы представляешь, как это больно, — тоскливо жалуется мне, а у меня улыбка на лице расползается. — Чего ржешь, сама потом скажешь, почему детей нет.

— А вот и хорошо, что нет. Такие, как ты, не должны размножаться, — заявляю ему и выхожу из спальни. — Ты как встать сможешь, дверь за собой захлопни и ключи на полку.