Голос был ровным, но уже не ледяным. Скорее глухим.

— Я ударила в ответ, — выдохнула Арина. — Это не одно и то же.

— Иногда одно.

— Нет. Если бы одно, я бы сейчас торжественно чувствовала себя победительницей. А я чувствую себя человеком, который сказал лишнее, но не уверена, что жалеет.

Кайрен поднял на неё глаза. В них не было прежнего золота угрозы. Только тёмная усталость.

— Не жалейте.

Арина растерялась.

— Это вы сейчас меня поддержали или поставили очередное условие?

— Я сказал, что вы правы.

Вот теперь она точно растерялась.

Слишком странно было слышать это от него. Ещё страннее — видеть, как тяжело ему дались эти слова. Кайрен не выглядел человеком, который привык признавать чужую правоту, особенно если эта правота впивалась под рёбра.

Арина осторожно села обратно.

— Тогда начнём с простого, — сказала она. — Завтра на совете вы говорите Ноэлю прямо, до всех взрослых разговоров, что он остаётся дома.

— Совет не должен слышать это первым.

— Не совет. Ноэль.

Кайрен медленно кивнул.

— Да.

— Не «я решу вопрос твоей безопасности». Не «род рассмотрит обстоятельства». Не вот это ваше драконье каменное величие, от которого хочется стать мебелью и не мешать. Простыми словами.

— Вы собираетесь учить меня разговаривать с сыном?

— Да.

— Смело.

— Глупо, наверное. Но у меня сегодня был длинный день, можно списать на усталость.

Он посмотрел на неё так, будто хотел возразить, но вместо этого взял деревянного дракона и поставил ближе к краю стола, туда, где свет камина трогал потёртое крыло.

— Утром вы начнёте с детской, — произнёс он. — Не со всего замка сразу.

— Уже боитесь за замок?

— За вас. Вы попытаетесь исправить всё одним приказом, поссоритесь с кухней, кладовыми, Селестой, Оствером и, возможно, с портретами предков, если они вам не понравятся.

— У вас портреты предков отвечают?

— Иногда.

Арина замерла.

Кайрен почти незаметно посмотрел в сторону.

— Это была шутка.

Она прищурилась.

— Так нечестно. У вас лицо одинаковое и для угроз, и для шуток.

На этот раз он действительно усмехнулся. Коротко. Едва заметно. Но она увидела. И почему-то от этой усмешки в груди стало не теплее даже, а беспокойнее. Тепло было бы проще. Беспокойство требовало признать, что этот мужчина не состоял полностью из власти, недоверия и тяжёлых решений.

А ей пока было удобнее злиться.

— Идите спать, — сказал он.

— Вы опять.

— Не как приказ.

— Тогда как что?

Кайрен задержал взгляд на её лице. Слишком долго для обычного ответа. Недостаточно долго для чего-то, что можно было бы назвать нежностью.

— Как просьба не падать с ног завтра.

Арина хотела съязвить. Уже открыла рот. Но вдруг поняла, что если скажет ещё одну колкость, разговор снова уйдёт туда, где легче прятаться.

— Хорошо, — сказала она. — Но бумаги останутся у меня.

— Половина бумаг останется у вас. Вторая — у меня. Если вы найдёте что-то по Ноэлю, сообщаете сразу.

— Если вы найдёте что-то, вы тоже сообщаете.

— Принято.

Он произнёс это слово почти так же, как она недавно. И Арине пришлось очень внимательно смотреть на бумаги, чтобы не улыбнуться.

Утро пришло не мягко.

Оно ворвалось в замок скрипом дверей, быстрыми шагами в коридоре и голосом Ровены за дверью:

— Миледи, вы велели разбудить вас до первого огня.

Арина открыла глаза и несколько секунд смотрела в тёмно-серебряный потолок с драконьими крыльями.

Нет. Не сон.

Она всё ещё была здесь. В теле леди Элиры, в замке Морвентов, с месяцем, которого ещё не было официально, с мальчиком, который отдал ей деревянного дракона, и с мужем, который прошлой ночью впервые сказал «вы правы» так, будто отрывал это признание от собственной гордости.

На столике у кровати стояла фигурка.

Арина села и осторожно коснулась её пальцем.

— Ну что, безымянный, — пробормотала она, — сегодня попробуем не сжечь башню. Хотя обещать трудно.

Через полчаса она уже стояла в детской Ноэля и понимала, что Кайрен был прав: исправить всё одним приказом хотелось почти физически.

В комнате стало теплее. Это было первое, что она отметила. В камине горел ровный огонь, на полу появился толстый ковёр с потёртым, но чистым узором, у окна убрали щель, из которой вчера тянуло холодом. На кровати лежало новое одеяло — тёмно-синее, шерстяное, с вышитой по краю серебряной линией.

Ноэль стоял у стола уже одетый, причёсанный и такой настороженный, будто боялся, что всё это приготовили для проверки.

— Доброе утро, — сказала Арина.

Он поклонился.

— Доброе утро, миледи.

Слишком официально. После вчерашнего деревянного дракона — почти шаг назад.