— Я его мачеха, кажется. Плохая должность, но раз уж мне её выдали, начну читать обязанности мелким шрифтом.

Илана опустила глаза, пряча улыбку.

Селеста шагнула от окна.

— Вы забываете, что ещё вчера сами подписали прошение о его передаче южной ветви.

— Не забываю. Именно поэтому начну с документов.

Кайрен повернул голову.

— С каких документов?

— С тех, которые прежняя Элира подписывала, не читая или читая слишком хорошо. С расходов на детскую. С распоряжений по кухне. С записей кастеляна, кто закрывал оранжерею и по чьему приказу. С писем о южной ветви. С имен людей, которые годами решали, что Ноэлю не положено быть ребёнком.

Селеста холодно улыбнулась.

— Вы решили устроить хозяйственную проверку вместо родовой?

— Нет. Я решила, что прежде чем проверять ребёнка у главного камня, неплохо бы проверить взрослых у обычной бумаги.

Роган рассмеялся негромко, но быстро замолчал под взглядом Дарвена.

Кайрен откинулся на спинку кресла.

— Разрешаю.

Селеста резко повернулась к нему.

— Кайрен.

— Леди Элира получит доступ к хозяйственным записям, распоряжениям по северному крылу, переписке, касающейся Ноэля, и архиву старой оранжереи.

Дарвен нахмурился.

— Архив оранжереи закрыт после смерти леди Миры.

— Я знаю.

— Открытие личных записей покойной может вызвать вопросы.

— Вопросы уже пришли сами и зажгли половину замка, — сказал Кайрен.

Арина чуть не посмотрела на него с благодарностью. Удержалась. В этой комнате благодарность между ними сразу превратили бы в слабость или сговор.

Селеста тоже поняла.

— Значит, ты доверяешь ей?

Кайрен задержал взгляд на Арине. Недолго. Но достаточно, чтобы воздух между ними стал слишком заметным.

— Нет, — сказал он.

Арина ощутила неприятный укол, хотя должна была ожидать именно этого.

Кайрен продолжил:

— Но я доверяю тому, что сегодня она увидела моего сына раньше, чем все мы увидели наследственный вопрос.

Укол стал чем-то другим. Тоже больным, но уже не унизительным.

Селеста опустила ресницы.

— Опасное основание для решений.

— Менее опасное, чем слепота.

После этих слов заседание не закончилось. Оно рассыпалось на сухие формулировки, ограничения, сроки, условия. Дарвен добился, чтобы Ноэль не покидал северное крыло без сопровождения до решения совета. Арина чуть не взорвалась, но Кайрен едва заметно качнул головой, и она впервые заставила себя проглотить готовую реплику.

Не потому что подчинилась.

Потому что поняла: иногда уступка в малом даёт возможность копать глубже.

Сразу после зала она пошла в хозяйственную канцелярию.

Управляющий Оствер встретил её так, будто ждал казни, хотя внешне держался прилично. Высокий, сухой, в тёмном сюртуке, с цепочкой ключей у пояса и аккуратными руками человека, который привык распоряжаться чужими комнатами, топливом, тканями и временем.

— Миледи, мне не сообщили заранее, что вы пожелаете просмотреть записи.

— Мне тоже многое не сообщили заранее, Оствер. Мы оба пострадаем от неожиданности.

Он поклонился.

— Какие книги вас интересуют?

— Детская северного крыла. Кухня. Ткани. Оплата работ по оранжерее. Распоряжения леди Селесты, касающиеся Ноэля.

Управляющий замер ровно на полсекунды.

Арина заметила.

— Проблема?

— Нет, миледи. Просто часть распоряжений могла проходить устно.

— Как удобно.

Оствер промолчал.

Ровена, стоявшая у двери, смотрела на него с такой тихой неприязнью, что Арина решила: позже поговорит с ней отдельно.

Книги принесли не сразу. Сначала две. Потом ещё одну. Потом тонкую папку с письмами, перевязанную серебристой тесьмой. Арина села за стол, взяла перо, посмотрела на него и мысленно выругалась. Перо. Конечно. Где-то в другой жизни у людей были ручки, ноутбуки и возможность не выглядеть идиоткой перед канцелярскими принадлежностями.

Она неловко окунула кончик в чернила.

Клякса расплылась на первом листе.

Оствер едва заметно поднял бровь.

— Что-то не так, миледи?

— Всё так. Я просто придаю документу драматизма.

Ровена кашлянула у двери.

Арина бросила на неё быстрый взгляд и увидела, что служанка едва сдерживает улыбку.

С документами было хуже, чем она ожидала.

Не потому, что там прямо писали: «Мальчика держать в холоде и унижать по вторникам». Нет. Бумаги были куда аккуратнее. Сокращение топлива в северном крыле объяснялось «редким использованием комнат». Одежда Ноэля проходила как «замена из запасов». Отдельная еда — как «нецелесообразная трата при малом аппетите юного господина». Оранжерея — «закрыта во избежание нарушения траурного порядка». Книги — «переданы на хранение до решения о статусе».

Всё чисто. Всё вежливо. Всё так, что ребёнок исчезал между строк без единого грубого слова.

Арина читала, и злость её становилась холоднее.