Арина почувствовала укол разочарования и тут же мысленно одёрнула себя. Что она хотела? Чтобы ребёнок за ночь стал доверять? Чтобы утром кинулся к ней с радостью? Сказки плохи не тем, что в них чудеса, а тем, что после них начинаешь ждать от живых людей невозможного.

— Как спалось? — спросила она.

Ноэль посмотрел на кровать.

— Тепло.

Одно слово, а в нём оказалось столько непривычного удивления, что Арина чуть не сорвалась на резкость: к слугам, к Селесте, к Кайрену, ко всем, кто довёл ребёнка до благодарности за обычное тепло.

Вместо этого она кивнула.

— Хорошо. Значит, первый пункт вычёркиваем не полностью, а карандашом.

— Карандашом?

— Это значит: проверим ещё несколько ночей. Вдруг замок решит, что одного приличного утра достаточно и дальше можно опять жить как ледяная кладовка.

Ноэль осторожно потрогал край одеяла.

— Он не решит.

— Замок?

Мальчик кивнул.

— Камни сегодня не сердятся.

Ровена, стоявшая у двери, едва заметно напряглась.

Арина медленно повернулась к Ноэлю.

— Ты слышишь камни?

Он тут же опустил руку.

— Простите.

— За что?

— Я не должен был говорить.

Вот и новая дверца в страхе.

Арина присела рядом со столом, не приближаясь слишком резко.

— Ноэль, посмотри на меня.

Он поднял глаза не сразу.

— Я не знаю, что значит слышать камни, — сказала она. — Но не собираюсь сердиться на тебя за то, что ты сказал правду. Они говорят словами?

— Нет. Они… как будто помнят. Иногда гудят. Иногда молчат. Когда леди Селеста проходит возле северной стены, там холоднее.

Ровена теперь смотрела в пол с таким лицом, будто предпочла бы оказаться где угодно, только не свидетелем этого разговора.

— А когда проходит твой отец? — спросила Арина тихо.

Ноэль задумался.

— Камни просыпаются.

В этих словах не было страха. Скорее уважение, смешанное с детской осторожностью.

— А когда я?

Он долго молчал. Слишком долго.

Арина уже пожалела, что спросила.

— Они слушают, — сказал Ноэль.

— Это хорошо или плохо?

— Не знаю. Раньше они вас не слушали.

В комнате стало очень тихо.

Знак на запястье под рукавом будто отозвался слабым теплом. Арина удержалась, чтобы не коснуться его. Нельзя. Не при Ровене. Не сейчас.

— Значит, постараюсь не говорить глупостей при стенах, — сказала она.

Ноэль моргнул. Потом уголок его рта дрогнул.

Ровена у двери вдруг выдохнула почти неслышно.

Именно в этот момент в коридоре послышались шаги. Кайрен вошёл без сопровождающих, но постучал перед тем, как открыть дверь. Арина заметила это. Ноэль тоже.

— Отец, — сказал мальчик и выпрямился.

Кайрен задержал взгляд на одеяле, ковре, огне в камине. Потом посмотрел на сына.

— Доброе утро, Ноэль.

Не «юный господин». Не «сын» перед взрослыми. Просто имя.

Мальчик кивнул.

Кайрен сделал несколько шагов и остановился напротив него. Арина почти физически почувствовала, как трудно ему говорить не приказом, не решением, не через родовые формулы.

— Вчера я сказал тебе не всё, что должен был, — произнёс он.

Ноэль замер.

Арина тоже.

— Сегодня к нам придут люди из рода, — продолжил Кайрен. — Они будут говорить о твоём положении. О правилах. О страхах взрослых. Но прежде, чем ты услышишь что-то от них, ты услышишь от меня. Я не отдам тебя в северный храмовый дом.

Мальчик смотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Правда?

— Правда.

— Даже если совет велит?

Золото вспыхнуло в глазах Кайрена не яростью, а чем-то более глубоким.

— Совет может советовать. Я твой отец.

Слова были простые.

Арина сама просила простые.

И всё равно они ударили по ней неожиданно сильно. Потому что Ноэль не бросился к отцу, не заплакал, не заулыбался. Он только стоял, сжав руки у живота, и пытался поверить тому, что взрослый сказал без условий.

Кайрен, кажется, хотел подойти ближе, но остановился. И это было правильно. Не взять доверие силой даже у собственного сына — труднее, чем отдать приказ всему замку.

— Я могу идти завтракать? — спросил Ноэль тихо.

Кайрен кивнул.

— Со мной. И с леди Элирой.

Мальчик посмотрел на Арину.

Она поднялась.

— Но сначала у меня важное хозяйственное заявление.

Кайрен едва заметно напрягся.

— Какое?

— С сегодняшнего дня завтрак Ноэля готовится не по остаточному принципу. Отдельная порция. Тёплая. С нормальным выбором. И без лиц у слуг, будто ребёнок украл еду у драконьих предков.

— Я распоряжусь, — сказал Кайрен.

— Нет.

Он посмотрел на неё.

— Нет?

— Вы распоряжались годами. Сегодня распоряжусь я. При вас. Чтобы кухня поняла: это не женский каприз, который можно переждать, и не отцовская вспышка, которую можно обойти через Селесту. Это новое правило дома.

Кайрен молчал несколько секунд.

— Осторожнее с правилами дома.

— Я начну с каши и хлеба, не с наследования башен.