— Идите пока отдыхайте, — сказал отец Лёши, в его голосе слышалась нотка раздражения. — Как подъедут гости, спуститесь. Я пойду скажу Зинаиде, чтобы накрыла на стол вино и закуски. Судя по вашему настрою, разговор лёгким не будет, так что вино будет в самый раз.

Лёша взял меня за руку, его пальцы дрожали, выдавая его волнение и злость. Он крепко сжал мою руку, словно пытаясь удержать себя от того, чтобы не взорваться. Мы молча вышли из кабинета и направились по коридору второго этажа.

— Пойдём, — тихо сказал Лёша, его голос был напряжённым. — Нам нужно уединиться.

Мы шли по длинному коридору, стены которого были украшены картинами и фотографиями в тяжёлых рамах. Я чувствовала, как его рука дрожит, и пыталась успокоить его, хотя сама была на грани.

— Что это было? — наконец спросила я, не в силах больше сдерживаться. — Почему он так поступил?

Лёша остановился и посмотрел на меня. Его взгляд был полон боли и гнева.

— Это всё из-за него, — произнёс он, стиснув зубы. — Он всегда вмешивается в мою жизнь, всегда пытается контролировать меня. Но я больше не позволю ему это делать.

— Ты куда меня ведёшь? — спросила я, стараясь отвлечь Лёшу от его хмурых мыслей. — Меня поселили на третьем этаже.

Он остановился и посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— На третьем? Очень странно. Видимо, не всё потеряно с отцом, — Лёша улыбнулся и чмокнул меня в щёку, прежде чем продолжить путь. — Он до этого никого не пускал на третий этаж.

— Почему? — не удержалась я от любопытства.

Лёша остановился у массивной двери и, распахнув её, пригласил меня войти.

— Проходи, это моя комната. Я жил здесь, пока не решил создать свою корпорацию, — сказал он, пропуская меня внутрь.

Я переступила порог и огляделась. Комната была выдержана в тёплых темно-коричневых тонах. Обои, мебель, даже шторы — всё было в оттенках коричневого, от глубокого, почти чёрного, до более светлых и тёплых. В воздухе витал лёгкий запах книг и немного пыли, что придавало помещению уют.

— Это твой любимый цвет? — спросила я, подходя к столу, на котором лежали несколько книг по магии и потрёпанный блокнот. Я взяла блокнот в руки и открыла его. Внутри были какие-то расчёты и формулы, написанные аккуратным, но немного торопливым почерком.

— Да, — ответил Лёша, присаживаясь на край стола. — Коричневые цвета всегда вызывают у меня чувство уюта и стабильности. А эти книги и формулы — это моя первая работа. Я старался разобраться, как использовать магию в бизнесе.

Лёша прошёлся по комнате, сел на кровать и посмотрел на меня с предвкушением.

— Иди ко мне, — сказал он.

У меня участилось дыхание.

— Думаешь, это хорошая идея? — спросила я, медленно подходя. — Всё-таки у меня сотрясение, и меня надо беречь.

— Я буду очень осторожен, — произнес он томно. Воздух словно наэлектризовался. Моя грудь стала тяжелее, от тембра голоса, разлилось тепло внизу живота. — Нам сейчас просто необходимо обменяться энергией.

Лёша мягко взял меня за руку и придвинул ближе, ставя между своих ног.

— Я сильно соскучился и перенервничал. Моя магия нестабильна, — пророкотал он, целуя меня. Его руки мягко прошлись по моим рёбрам, медленно расстёгивая пуговицы на блузке. По коже пробежали мурашки, соски затвердели. Подхватив меня, он аккуратно положил на кровать и, не переставая целовать, продолжал исследовать моё тело своими руками. Ловко избавив меня от брюк, он устроился у меня между ног.

— Невероятно сладкая, — прошептал он, закинув мои ноги себе на плечи. — Сначала я хочу всю попробовать. Потом ты меня.

Я потерялась в водовороте чувств. Никогда ещё между нами не было столько нежности и ласки. Его прикосновения были наполнены любовью и заботой, заставляя меня забыть обо всём на свете. Каждое движение, каждый поцелуй были как новые открытия, наполняющие сердце теплом и радостью. Мы наслаждались моментом, погружаясь в мир, где существовали только мы двое.

Я уютно устроилась на груди Лёши, перебирая пальцами его жёсткие завитки волос. Он лежал неподвижно, и я слушала его ровное дыхание, чувствовала стук сердца и тепло тела. Комната была в беспорядке: одеяла и одежда разбросаны, простынь смята под нами. Но вставать не хотелось.

— Почему твой отец никого не пускает на третий этаж? — спросила я, не открывая глаз.

Лёша тяжело вздохнул и ответил, не поворачиваясь:

— Третий этаж всегда принадлежал маме. После её смерти отец запретил кому-либо туда заходить.

Я приподнялась на локте и посмотрела ему в глаза. Он смотрел на меня спокойно, но в его взгляде читалась грусть.

— Извини, — тихо сказала я. — Я не знала.

Он покачал головой.