Я не могла атаковать. Я не могла вырваться. Но я могла сделать другое. То, чему нас учили на самых первых занятиях по заклинательству. То, что Астраллион называл «проводником» — магическим мостом между двумя источниками. Простейшее заклинание, которое обычно использовалось для совместной работы над артефактами. Но сейчас — сейчас оно могло стать спасением.

Я закрыла глаза, забыла о боли в горле, забыла о Каирре и её стилете. Я думала только о Вольдемаре. О том, как он пришёл ко мне в лекарское крыло. О том, как обещал не уходить. О том, как его губы касались моих. О том, как он смотрел на меня у костра — тепло, открыто, без страха. О том, что я ещё не сказала ему самого главного.

И я отпустила свою магию. Всю, до последней капли. Всё, что копила с детства, чему училась у мамы и бабушки, что пробудила во мне Этерция своим дневником. Я не пыталась атаковать Риона. Я просто открыла канал — тонкую серебристую нить, которая протянулась от моей груди к его.

«Возьми, — мысленно сказала я. — Возьми всё, что у меня есть».

Вольдемар вздрогнул. Его глаза, уже начавшие тускнеть, вдруг вспыхнули с новой силой. Золотое сияние разлилось по его телу, затягивая рану на боку, наполняя крылья пламенем. Он зарычал — низко, утробно, — и этот рёв был полон не боли, а ярости. Чистой, неразбавленной демонической ярости.

Он схватил лапу Риона, сжимавшую его горло, и с силой разжал когти. Один за другим. Рион попытался удержать хватку, но не смог. Вольдемар ударил его в грудь — и древний демон отлетел к противоположной стене, пробив каменную кладку. Крылья Вольдемара развернулись во всю мощь, и теперь они были не алыми — белыми. Ослепительно белыми, как свет тысячи звёзд.

Он шагнул к Риону, и тот, всё ещё пытаясь подняться, выбросил вперёд руку с новым заклинанием. Но Вольдемар просто смёл его, как паутину. Ещё один шаг — и он сжал горло Риона так же, как тот сжимал его минуту назад. Только теперь сила была на стороне моего демона.

— Ты хотел силы? — прорычал Вольдемар. — Вот она. Но ты её не получишь. Никогда.

Он протянул свободную руку ко мне, и я поняла без слов. Дрожащими пальцами я достала медальон из сумки и вложила в его ладонь. Медальон засиял — ярко, как никогда прежде. Он почувствовал демоническую сущность Риона и проснулся, требуя жертвы.

— Нет… — прохрипел Рион, впервые за всё время теряя самообладание. В его глазах мелькнул настоящий, животный страх. — Нет, ты не можешь…

— Могу, — отрезал Вольдемар.

Он прижал медальон к груди Риона. В тот же миг артефакт вспыхнул ослепительным светом, и я увидела, как от тела древнего демона начало отделяться что-то чёрное, дымное, зловещее — его душа, его сущность, его магия. Медальон втягивал её в себя, как воронка, и с каждой секундой Рион слабел. Его боевая ипостась разрушалась: рога крошились, крылья истончались и таяли, тело сжималось, возвращаясь к человеческим размерам. Он кричал — долго, страшно, — но крик постепенно затих, превратившись в хрип, а хрип — в молчание.

Когда свечение погасло, на полу пещеры лежал уже не грозный демон, а измождённый старик с пустыми глазами и трясущимися руками. Без магии, без силы, без души — пустая оболочка, обречённая доживать жалкие остатки дней в темнице. Медальон, впитавший его сущность, мерцал тёмным, почти чёрным светом, а потом погас окончательно.

В то же мгновение я услышала, как Вольдемар судорожно вздохнул. Его рука метнулась к шее — туда, где с самого рождения горела красная метка. Но пальцы нащупали лишь гладкую кожу. Проклятие исчезло. Совсем. Словно его никогда не было.

— Кира… — прошептал он. — Я больше не чувствую её. Совсем. Метка пропала.

Каирра, всё ещё державшая меня за горло, замерла. Её пальцы разжались, стилет звякнул о камень, а сама она попятилась, глядя на останки Риона расширенными от ужаса глазами. Её губы беззвучно шевелились, а в глазах — впервые за всё время — не было ни ярости, ни безумия. Только страх. Чистый, липкий страх перед тем, что она своими руками помогла создать.

— Я… — прошептала она, но не закончила.

Тин, воспользовавшись моментом, ударил её крылом по голове — не сильно, но достаточно, чтобы она потеряла сознание.

Вольдемар опустился на колени. Его боевая ипостась ушла, рана на боку всё ещё кровоточила, но он был жив. Я бросилась к нему, забыв о собственных царапинах, и обхватила его лицо ладонями. Он поднял на меня глаза — теперь снова голубые, глубокие.