Он оказался не старым, но и не молодым — мужчина лет пятидесяти с серебрящимися висками и усталыми, но проницательными глазами. Одет он был просто, без пышных церемониальных robes, и это почему-то успокаивало.

— Адептка Морвейн, адепт Рергард, — произнёс он, и его голос разнёсся под сводами. — Приблизьтесь.

Мы подошли к возвышению и склонили головы — не слишком низко, но достаточно, чтобы выразить уважение.

— Я прочитал отчёт менталистов, — сказал король, глядя на нас сверху вниз. — И, признаться, давно не видел ничего столь… впечатляющего. Вы двое, студенты, раскрыли заговор, который тянулся семьдесят лет. Вы нашли артефакт, о котором слагали легенды. Вы победили демона, который обманул смерть и скрывался под личиной ректора. И, если верить отчёту, вы сделали это, чтобы снять проклятие и восстановить справедливость. Это правда?

— Да, ваше величество, — ответил Вольдемар.

— И теперь вы хотите чего-то от меня, — король чуть прищурился. — Говорите, адепт Рергард. Я слушаю.

Вольдемар выпрямился. Его голос зазвучал ровно и уверенно — так, как он говорил на полигоне, когда отдавал приказы.

— Ваше величество, я прошу справедливости не для себя. Моё проклятие снято, мой род может дышать свободно. Но род Морвейн, — он посмотрел на меня, — семьдесят лет живёт в изгнании. Их имя смешали с грязью, их объявили предателями, их вынудили скрываться в Туманном лесу. И всё это — из-за лжи Риона Рергарда. Я прошу восстановить честь рода Морвейн. Официально. Перед короной и перед народом.

Король долго молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то — не раздражение, не отказ. Скорее, интерес.

— Знаете ли вы, адептка Морвейн, — произнёс он наконец, обращаясь уже ко мне, — что я искал ваш род?

Я вздрогнула.

— Искали?

— Да. Мой отец, предыдущий король, был убеждён, что Верховная ведьма Этерция не могла просто сбежать. Она принесла присягу короне — и эта присяга была скреплена магическим договором. Такой договор невозможно нарушить по своей воле. Если бы она попыталась предать корону, магия бы убила её на месте. Но она осталась жива. Это означало лишь одно: она не предавала. Она бежала не от короны, а от кого-то другого.

— От Риона, — прошептала я.

— От Риона, — подтвердил король. — Мой отец подозревал, что за её побегом стоит какая-то угроза, но доказательств не было. А потом начались войны на границе, и расследование заморозили. Я помнил об этом деле, но не мог возобновить его без новых улик. И вот, — он обвёл рукой зал, — вы принесли мне эти улики. Вы доказали, что Этерция Морвейн была не предательницей, а жертвой. И теперь я могу сделать то, что хотел сделать мой отец.

Он встал с трона и спустился к нам. Вблизи он казался проще — не король, а просто человек с тяжёлой ношей власти.

— Я, Эдвард Третий, король объединённых земель, объявляю род Морвейн свободным от всех обвинений. Ваше имя будет восстановлено в королевских хрониках. Ваш клан может вернуться из Туманного леса в любое время, и корона примет их с честью. И, более того, — он сделал короткую паузу, — если среди вас есть желающие служить короне, как когда-то служила Этерция, я буду рад.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Горячие, нежданные. Я пыталась сдержать их, но они всё равно потекли по щекам.

— Спасибо, ваше величество, — прошептала я.

— Это вам спасибо, — король улыбнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то отеческое. — За смелость. За верность правде. И за то, что напомнили мне: даже студенты могут изменить мир.

Два дня спустя мы стояли у границы Туманного леса.

Я не была здесь с того самого дня, как ушла в академию — казалось, прошла целая жизнь. Тогда я была испуганной девчонкой с одним мешком за плечами и тайной, которая жгла изнутри. Теперь рядом стоял Вольдемар — бывший враг, а теперь тот, без кого я не представляла своей жизни. На плече сидел Тин, который заметно оживился, почуяв знакомые запахи. А у пояса висела сумка, в которой лежал дневник Этерции — теперь уже не обвинительный документ, а свидетельство нашей победы.

— Ты готова? — спросил Вольдемар.

— Да, — я сжала его ладонь и шагнула под полог тумана.