Он сел и осторожно, будто спрашивая разрешения, обнял меня за плечи. Я прижалась к нему, чувствуя, как от его тела исходит жар — демонический, но не обжигающий, а уютный, как от печи в зимний вечер.
— Когда всё закончится, — сказал он, — я хочу поехать с тобой в Туманный лес.
— Зачем?
— Познакомиться с твоей мамой. С бабушкой. Показать им, что не все демоны желают ведьмам зла.
Я невольно улыбнулась.
— Мама, наверное, сначала устроит тебе допрос. А бабушка попытается напоить зельем правды.
— Я выдержу.
— Уверен?
— Я демон, Кира. Мы терпеливые.
Мы рассмеялись — тихо, чтобы не потревожить спящего Тина, который теперь действительно дремал, нахохлившись на своём валуне. А потом сидели молча, глядя на звёзды, и между нами было то особенное тепло, которое не требует слов.
Я проснулась от холода. Костёр почти догорел, только несколько алых углей ещё тлели в золе. Небо на востоке начало светлеть, и горные пики окрасились розовым — предвестником скорого рассвета.
Вольдемар уже не спал. Он сидел рядом, скрестив ноги, и что-то чертил на земле тонкой веточкой.
— Что ты делаешь? — спросила я, кутаясь в плащ.
— Проверяю маршрут. — Он указал на схему: пик, склон, отмеченный крестиком вход в усыпальницу. — Астраллион отметил здесь ловушки. Судя по карте, их три: первая у входа в ущелье, вторая у ледника, третья — перед самой усыпальницей. Древняя магия, скорее всего привязанная к крови жрецов.
— Мы сможем их обойти?
— Не уверен. Но у нас есть преимущество: метка. — Он коснулся шеи. — Рион сделал ключ из своего проклятия. Значит, кровь Рергардов открывает доступ. Возможно, ловушки пропустят меня.
— А меня?
— А тебя — со мной, — он посмотрел на меня. — Если ты будешь рядом, они должны принять и твою магию.
— «Должны» — не то же самое, что «примут».
— Знаю. Но выбора нет.
Я вздохнула и начала собирать пожитки. Тин проснулся, сладко зевнул и перелетел мне на плечо.
«Доброе утро, голубки. Как спалось?»
— Прекрасно, — ответила я. — А тебе?
«Камень был холодный. Но я не жалуюсь. Я боевой ворон».
— Конечно, боевой, — я улыбнулась и почесала ему грудку.
Мы быстро позавтракали остатками вчерашнего ужина и двинулись вверх по склону. Подъём был крутым, и идти приходилось медленно, то и дело оскальзываясь на камнях. Воздух становился всё холоднее и разреженнее, а растительность сходила на нет — только серые скалы да пятна снега в расщелинах.
К полудню мы достигли ущелья. Здесь, между двумя отвесными стенами, ветер завывал особенно пронзительно, а тропа сужалась до нескольких шагов. Вольдемар шёл первым, я — следом, держась за его плечо.
— Чувствуешь? — спросил он вдруг.
Я прислушалась. В воздухе висело что-то — не запах, не звук, а скорее вибрация. Древняя магия, плотная, как паутина.
— Ловушка?
— Да. Стой за мной.
Он вытянул руку, и на его ладони зажёгся красный огонёк — тот самый, демонический, который я видела в его глазах на полигоне. Огонёк метнулся вперёд, ударился о невидимую стену и рассыпался искрами. В тот же миг в воздухе проступили руны — те же, что мы видели в дневнике Этерции и письмах Риона.
— Кровь Рергардов, — произнёс Вольдемар громко. — Я, потомок Риона, прошу прохода.
Руны вспыхнули и погасли. Невидимая стена дрогнула и исчезла.
— Получилось, — выдохнула я.
— Идём. Быстро.
Мы прошли ущелье и вышли к леднику — огромному языку льда, сползающему с вершины. Здесь было ещё холоднее, и я порадовалась тёплому шарфу, который дала Вэл. Тин нахохлился и накрыл клюв крылом.
Вторая ловушка ждала нас у края ледника — на этот раз в виде ледяных шипов, выросших прямо из-под ног. Вольдемар снова использовал метку, и шипы втянулись обратно.
— Осталась третья, — сказал он. — У входа в усыпальницу.
— Справимся.
Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах что-то странное — не страх, а скорее решимость, смешанную с нежностью.
— Я рад, что ты здесь, — сказал он. — Со мной.
— Я бы не хотела быть в другом месте.
Мы стояли на краю ледника, ветер трепал наши плащи, а впереди, в стене Ледяного пика, уже виднелся тёмный провал — вход в усыпальницу.
— Готова? — спросил Вольдемар.
— Готова.
И мы шагнули вперёд.
Глава 17