— Да с чего ей ревновать-то? — я всплеснула руками. — Мы с Вольдемаром друг друга на дух не переносим! Он меня чуть не убил при первой встрече, забыли?

— Это пока, — загадочно произнесла Вэл и подмигнула Ирис. Та прыснула.

Я только закатила глаза и пошла умываться. Но где-то в глубине души её слова засели занозой.

После завтрака, на котором мы предусмотрительно сели подальше от столов боевого факультета, я отправилась на первую пару — «Введение в артефакторику». Лекцию читал пожилой гном с роскошной седой бородой и в очках, делавших его глаза огромными, как плошки. Он говорил монотонно, но содержание оказалось на удивление полезным: я узнала, что многие артефакты можно активировать не только прямым вливанием магии, но и через родовую кровь, и что некоторые из них имеют «память» — хранят отпечаток всех, кто когда-либо к ним прикасался.

«Дневник, — пронеслось у меня в голове. — Если он хранит отпечаток магии Этерции, можно попробовать настроиться на него и увидеть её воспоминания. Но для этого нужен специальный ритуал…»

После пары я уже собиралась идти в библиотеку, чтобы поискать книги по артефактной памяти, когда в коридоре меня перехватил Астраллион.

— Морвейн! — окликнул он, помахивая свитком. — Задержись на минутку.

Я остановилась, чувствуя лёгкое беспокойство. Куратор улыбался, но в его глазах читалось что-то более серьёзное, чем обычно.

— Слушай, — он понизил голос и отвёл меня чуть в сторону от потока адептов, — я вчера видел тебя с Рергардом. Не подумай, что лезу не в своё дело, но… Ты знаешь, кто он такой?

— Староста боевого факультета, демон, меня ненавидит, — перечислила я. — Что ещё мне нужно знать?

— То, что его род, Рергарды, — Астраллион осмотрелся, будто проверяя, не подслушивает ли кто, — когда-то был очень близок к короне. Ходили слухи, что они занимались какими-то тёмными ритуалами. А потом, около семидесяти лет назад, что-то случилось, и они резко потеряли влияние. Тогда же пропал их глава — Рион Рергард. Его так и не нашли.

— Не нашли? — переспросила я, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Вольдемар говорил, что он умер.

— Говорил? — Астраллион приподнял рыжую бровь. — Странно. Официально он просто исчез. Ни тела, ни следов. Как и твоя прабабка, кстати.

Мы встретились взглядами. В его веснушчатом лице не было и тени обычного шутовства — только цепкий интерес исследователя.

— Ты что-то знаешь о моей прабабушке?

— Только то, что она работала с Рионом. В королевском архиве. А потом они оба пропали примерно в одно время. Совпадение? — он покачал головой. — Не думаю. И, Морвейн, будь осторожна. Если Рергард хочет что-то найти через тебя — возможно, не только он этого хочет.

Я молча кивнула. Астраллион хлопнул меня по плечу и, насвистывая что-то весёлое, зашагал по коридору, снова превратившись в беззаботного рыжего клоуна. Но я уже знала: за этой маской скрывается кто-то гораздо более проницательный.

Я задумчиво побрела в сторону библиотеки. Слова Астраллиона не шли из головы. Рион не умер — исчез. Этерция тоже. Они работали вместе, а потом оба пропали. И теперь Вольдемар носит на себе проклятие, которое возникло после того самого ритуала…

Погружённая в мысли, я не сразу заметила, что коридор вокруг стал подозрительно тихим. Тин, сидевший на плече, вдруг напрягся и больно впился когтями в ткань платья.

«Кир, стой».

Я замерла. Прямо передо мной, словно соткавшись из теней, стояла Каирра. Тёмные волосы обрамляли лицо, делая его похожим на фарфоровую маску, а в раскосых глазах читалось что-то опасное.

— Морвейн, — произнесла она, и её голос был как шёлк, натянутый на остриё кинжала. — Нам нужно поговорить.

— О чём? — я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно. — Если о Вольдемаре, то у нас исключительно учебное сотрудничество. По приказу ректора.

— Учебное сотрудничество… — Каирра шагнула ближе, и теперь я видела, как в полумраке поблёскивают её глаза. — Ты правда думаешь, что я в это поверю? Вы сидите вдвоём в закрытой секции до отбоя, ты ходишь к нему на встречи, он вызывает тебя с лекций… Со стороны это выглядит совсем иначе.

— Это не мои проблемы, — отрезала я. — Что бы тебе ни казалось, меня интересует только правда о прошлом моей семьи. Вольдемар — лишь средство.