Человеческая форма слаба, подвержена дурацким приступам первобытных инстинктов. Я попытался изменить её: сменить цвет кожи, отрастить когти, но... ничего не выходило. Я не мог изменить рост, объём, не мог заглушить эти проклятые ощущения. Я был оголённым нервом, открытым всем ветрам, всем переменчивым человеческим чувствам.

Значит, сделка отличалась от всех предыдущих. Маленькая королева каким-то образом изменила меня, и я ненавидел её за это. Но как? Из-за временны́х рамок? Или из-за чего-то другого, чего я пока не понимал?

Карета вдруг загрохотала по новой поверхности, более ровной, и я бросил взгляд в окно. Мы проезжали под каменной аркой во внутренний двор огромного строения. Факелы освещали мокрые от сырости стены. Башни вздымались в ночное небо, чёрные и неприступные.

Мы прибыли во дворец.

Я посмотрел на спящую королеву, уткнувшуюся носом в моё плечо, и понял, что мои мучения только начинаются.

Глава 7

Рейвен

— Ваше Величество, — голос Фарли пробился сквозь туман, в котором я плыла.

Я слышала его, но не могла понять, где нахожусь и почему он обращается ко мне. Голова была тяжёлой, мысли вязли в каком-то тёплом, дремотном мареве.

— Ваше Величество, мы прибыли, — повторил Фарли. — Я подъехал к Западной башне. Сейчас здесь никого нет, но...

Он запнулся. Я чувствовала, что он хочет сказать что-то типа того, что нужно поторопиться, что нужно провести внутрьего, и побыстрее, пока нас никто не заметил.

— Ты будешь говорить обо мне с должным уважением, смертный, — раздался голос, похожий на грохот камней, скатывающихся в пропасть. — Или я вырву твой язык с корнем.

Голос пронёсся по всей карете, проник в моё тело, заставил каждую клеточку сжаться. Я всё ещё не открывала глаз, но мой усталый, измученный разум начал медленно проясняться, как вода после долгого стояния.

— Прости меня, лорд Араут, Повелитель Бедствий, Пожиратель Надежд, Владыка... — голос Фарли сорвался на писклявый, дрожащий фальцет.

Я никогда не слышала его таким напуганным.

— Тише, глупец, — насмешливо перебил Повелитель Мертвых. — Неужели ты не можешь придумать более впечатляющих титулов? Позор. Я оставлю тебя в живых до утра. И советую потратить это время на составление для меня списка действительно величественных имён.

Его голос звучал совсем рядом. Слишком близко. На чём же я лежала? Это была не стенка кареты — слишком тепло, и с каждым вдохом чувствовался запах кедра и мирры.

Я распахнула глаза и увидела перед собой обнажённую грудь бога смерти. Моя щека касалась его плеча. Моё дыхание — его груди. О, боги! О, нет, нет, нет.

Я резко выпрямилась, провела ладонями по лицу, затем откинула спутанные волосы назад. Как он оказался на моей стороне кареты? Как я прижалась к нему, как к пуховой подушке, и заснула?

— Твоя милость безгранична, о божественный, — бормотал тем временем бедняга Фарли. — Я обязательно придумаю более достойные титулы, чтобы прославить твоё имя...

Он продолжал кланяться, пока не исчез из моего поля зрения — наверное, побежал заниматься лошадьми, подальше от этого места, подальше от существа, которое могло вырвать ему язык одним словом.

— Ты не можешь убивать моих слуг, — сказала я. Голос вышел хриплым, но я старалась, чтобы в нём звучала твёрдость. — Тебя призвали спасать жизни, а не отнимать их.

— Ничто в нашей сделке не запрещает мне забирать чужие жизни, — парировал Повелитель Мертвых. — Кроме твоей. К сожалению, мне не позволено причинять тебе вред. Однако, если ты умрёшь в результате несчастного случая...

— Я чуть не упала в Яму, — напомнила я, вскинув бровь. — Ты мог позволить мне умереть, но не позволил.

— Не стоит об этом, — в его голосе прозвучало такое искреннее отвращение к собственному поступку.

— Хм, — только и сказала я, поправляя платье и посматривая на Араута.

Он же пристально смотрел на меня. В его нефритовых глазах металось раздражение, смятение, ещё что-то, чего я не могла разобрать. А потом он внезапно взревел и выскочил из кареты, едва не сломав дверцу.