Она настороженно следила за ними краем глаза, но не дёрнулась, когда холодные щупальца тьмы коснулись её плеча, скользнули по шее. Одновременно я натянул на лицо маску в виде черепа с пустыми глазницами.

— Теперь я внушаю страх? — произнёс я нараспев, вложив в голос всю глубину бездны.

— Нет, — она посмотрела прямо в пустые глазницы маски.

Хм. Почему древний ужас не вызывает в ней ни дрожи, ни трепета. Кажется, я потерял хватку. Раньше я был непревзойдённым мастером леденящего кровь ужаса. Само моё имя заставляло смертных запирать двери и читать молитвы. А эта девчонка смотрела на меня в упор и говорила «нет».

Я стиснул зубы. Ничего, в конце концов, она будет меня бояться. Я позабочусь об этом.

Мы ехали в тишине, пока лес не сменился сначала редкими фермами, а затем и окраинами того, что, как я догадался, было королевским городом. Карета загрохотала по мосту, потом по улицам, застроенным высокими зданиями — жилыми домами, магазинами, слабоосвещёнными редкими, тусклыми фонарями.

Королева отодвинула маленькую дверцу, позволявшую говорить с возницей, и тихо дала указания. Я различил в её голосе нотки, которых не слышал раньше: что-то похожее на страх, но не за себя.

— Куда мы едем? — спросил я, когда она закрыла дверцу.

— Одна из наших девяти жертв... умерла слишком рано, — ответила она, и голос её был ровным, но лишённым жизни. — Моя лучшая подруга покончила с собой, чтобы завершить ритуал. Чтобы ты мог спасти её младших сестёр. К ним мы и направляемся.

Если я к кому-то и питал слабость, так это к маленьким. К тем, кто ещё не испорчен миром. К тем, у кого глаза широко распахнуты навстречу жизни, улыбки чисты, а сердца открыты, как распускающиеся цветы. Каждый ребёнок, проходивший через моё горнило, получал место в самом прекрасном уголке загробного мира.

Когда карета остановилась, королева подалась вперёд, и в свете уличного фонаря я увидел её измученное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами, которые, казалось, въелись в кожу.

— Её сёстры заражены, — сказала она тихо. — Ты должен смягчить свой облик. Я не хочу, чтобы ты пугал их.

Я хотел возразить, кто она такая, чтобы указывать богу, но в этом вопросе, как ни странно, я был с ней согласен. Я убрал маску, свечение глаз, втянул магию смерти в себя. Но тут я осознал проблему: моя мантия исчезла ещё когда я принимал крылатую форму, и сейчас на мне были только кожаные штаны.

Я попытался призвать одеяние обратно, и ничего не произошло.

Видимо, моя магия здесь работала нестабильно. Или была частично заблокирована из-за связи с человеческой королевой. Придётся довольствоваться полуголым видом.

— Удовлетворена? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более небрежно.

Королева не удостоила меня ответом, только окинула суровым взглядом. Её мысли были далеко, вероятно, там, где лежало тело её подруги.

Когда мы вышли из кареты, я увидел, как двое стражников осторожно вынимают завёрнутое в ткань тело из одной, из повозок. На этой улице, как и на других, было пусто. Мокрые чёрные булыжники мостовой тускло поблёскивали в свете редких фонарей. Большинство окон в высоких кирпичных особняках были тёмными, но в нескольких горел золотистый, тёплый свет, выхватывающий из мрака фрагменты стен и лепнины.

Королева машинальным жестом убрала за ухо прядь своих серебристых волос, на самом кончике которого остался след запёкшейся крови, и медленно направилась к двери дома.

— Стой позади меня и ничего не говори, — бросила она через плечо.

— Я бог, — напомнил я ей. — Я не выполняю приказы смертных.

— Ты...

Дверь открылась, и на пороге показался пожилой слуга с покрасневшими от слёз глазами, впустив нас внутрь.

Я редко видел горе с этой стороны, принимая души ушедших; я не общался с теми, кто оставался. Поэтому наблюдал с искренним, почти научным интересом за тем, как королева скорбит вместе с семьёй погибшей женщины.