Родители покойной едва не впали в истерику. Их рыдания и стоны разрывали тишину дома, отражаясь от ковров на стенах и полированной мебели. Королева обнимала их, шептала какие-то слова утешения, а слёзы непрерывным потоком текли по её щекам. Но она не кричала, не причитала, как они, только смотрела на них с нежностью, от которой у меня почему-то защемило в груди.

Наконец, когда рыдания немного стихли, королева представила меня. Целителем из далёкой страны, недавно прибывшим на корабле.

— Лили умерла, чтобы убедиться, что он благополучно добрался сюда, — сказала она скорбящим родителям, и те подняли на меня заплаканные глаза, полные благодарности.

Интересно, догадались ли они, что я не человек? Если и да, то не подали виду. Молча, всё ещё всхлипывая, они повели меня вверх по лестнице, в спальню, где на огромной кровати, утопая в подушках, лежали две маленькие фигурки.

— Всё вон, — приказал я, нетерпящим возражений тоном.

— Я останусь, — сказала королева, и это был не вопрос и не просьба, а утверждение. Она повернулась к семье, застывшей в дверях, и мягко, но настойчиво выпроводила их в коридор. — Всё в порядке. Мы всего на минуточку.

Глава 6

Араут

Я опустился на край кровати, и пружины жалобно скрипнули под моим весом, словно протестуя против присутствия божества в святилище смертной боли. В комнате пахло здесь смесью пота, лекарственных настоек и того особого, сладковатого запаха, который источает тело, когда оно начинает сдаваться болезни.

Дети лежали на огромной кровати, словно две утонувшие в перинах птички. Старшей, на вид, лет двенадцать, младшей — не больше восьми. Их лица, обычно, должно быть, пухлые и румяные, сейчас были одутловаты, кожа натянута до прозрачности на скулах, а по щекам расползались характерные пятна — багровые, с белёсым ореолом. Глаза закрыты, дыхание поверхностное, прерывистое. Руки, безвольно раскинутые поверх одеяла, покрывали волдыри.

Королева села с другого края кровати и осторожно, с бесконечной нежностью, убрала прядь влажных волос со лба старшей девочки. Её движение было привычным, что у меня на мгновение кольнуло где-то в груди. Странное ощущение. Я мысленно отметил его, чтобы проанализировать позже.

Мне следовало бы попросить кого-нибудь из слуг найти для меня накидку — любой приличный кусок ткани, чтобы прикрыться. Семья, должно быть, сочла крайне странным, что целитель явился в морозный вечер полуголым, если не считать кожаных штанов. Но, возможно, в своём горе они просто не обращали внимания на такие мелочи, а возможно, списали на чудаковатость иностранца.

Я перегнулся через широкую кровать, нависая над девочками, и прижал ладони к их лбам. Кожа горела — жар пожирал их изнутри. Я закрыл глаза и позволил восприятию проникнуть глубже за физическую оболочку, туда, где теплились две маленькие искры жизни. Они мерцали неровно, слабо, готовые вот-вот погаснуть. Чума вцепилась в них мёртвой хваткой, опутав каждую клетку ядовитой сетью.

— Если я не вмешаюсь, они умрут, — сказал я тихо, чтобы не напугать девочек, даже в беспамятстве. — Но они заслуживают большего, чем такая участь.

— Ты пощадишь их? — в голосе королевы не было мольбы, только требование.

— Пощажу. Как я уже говорил тебе, смерти не предопределены. Их предотвращение не нарушает никакого великого вселенского плана, потому что такого плана не существует, — я говорил спокойно, размеренно, как лектор, объясняющий прописные истины нерадивому студенту. — Смерть может быть естественным завершением долгой жизни, а может быть результатом хаоса, нелепой случайности или неудачного стечения обстоятельств. В этом случае и хаос, и обстоятельства сговорились против них. Но, как бог смерти... — сделал паузу, — я пока не готов принять их.

Девушка с надеждой в глазах подалась вперёд.

— Ты можешь их вылечить?