Он нависает надо мной и его губы не отпускают моих. Он целует меня так, словно хочет запечатать внутри всю боль, весь страх. Его ладони скользят по моему телу — по бокам, по животу, ласково, почтительно, но с ноткой собственности, которая заставляет меня сгорать.

— Ты так прекрасна, — шепчет он, его губы опускаются ниже. Он целует мой живот, мой пупок, заставляя меня вздрагивать от каждого прикосновения его губ и шершавого языка.

А потом он опускается еще ниже. Его руки мягко раздвигают мои ноги. Его дыхание горячим веером обжигает самую нежную, самую трепетную часть меня. И затем... затем его язык проводит по всей длине моей киски, медленно, наслаждаясь, от самого низа до чувствительного бугорка наверху.

Я вскрикиваю и закидываю голову назад, впиваясь пальцами в простыни. Это слишком. Слишком интимно, слишком по-хозяйски, слишком блаженно. Он не торопится. Он ласкает меня языком, то широкими, плоскими движениями, то быстрыми, точечными касаниями кончика. Он находит ритм, который заставляет мое тело выгибаться и стонать, забыв о стыде, о месте, о времени.

Волны удовольствия накатывают одна за другой, становясь все сильнее, все неотступнее. Я чувствую, как внутри всё закручивается в тугой, горячий клубок, готовый вот-вот разорваться.

— Всеволод... я сейчас... — лепечу я, не в силах вынести этого сладкого напряжения.

Он поднимается надо мной, его глаза горят в полумраке комнаты. Он направляет свой член, огромный и твердый, к моему влажному, готовому для него входу.

— Моя девочка, — хрипло говорит он и медленно, дав мне привыкнуть входит в меня.

Он заполняет меня всю, до самых краев. Та самая, непривычная вначале боль от его размеров быстро сменяется чувством невероятной наполненности, единения. Он начинает двигаться, и это уже не яростные толчки прошлой ночи, а глубокие, размеренные, невероятно чувственные движения. Каждым из них он будто говорит: «ты в безопасности», «ты моя», «всё хорошо».

Я обнимаю его за спину, впиваюсь ногами в его бедра, отвечая ему, двигаясь навстречу. Мир сужается до скрипа кровати, до нашего прерывистого дыхания, до влажного звука наших тел. Я тону в нем, в его силе, в его страсти, в этой странной, запретной нежности.

Ощущение нарастает, становится всеобъемлющим. Я чувствую, как он ускоряется, его дыхание срывается. Его пальцы впиваются в мои бедра.

— Ева... — рычит он.

Моё имя на его губах становится спусковым крючком. Взрыв. Я кричу, зажмурившись, чувствуя, как всё внутри сжимается и затем разряжается ослепительной, оглушительной волной удовольствия. Через мгновение я чувствую, как он напрягается и изливается в меня, горячим потоком, с глухим, удовлетворенным стоном.

Он замирает на мне, его вес давит, но это приятная тяжесть. Мы лежим, пытаясь отдышаться, сплетенные воедино. В ушах звенит, по телу бегут мелкие судороги.

Он медленно выходит из меня и переворачивается на бок, не отпуская, прижимая к себе. Его рука лежит на моей груди, ладонь чувствует бешеный стук моего сердца.

Никто не говорит ни слова. В палате тихо, лишь слышно наше дыхание.

За стенами этой комнаты — больница, больная мама, сломанная жизнь. Но здесь, в его объятиях, на этой кровати, есть только странное, хрупкое, невероятное затишье. И я понимаю, что цепляюсь за него, как за единственную надежду. И мне страшно от этой мысли. Но отпустить — еще страшнее.

Спустя неделю

Проходит неделя. Целая неделя в новом ритме, в новой жизни. Стою у доски в кабинете французского, прощайся со своим любим 6 «Б» на выходные.

— Alors, pour aujourd'hui, c'est tout! — объявляю я, хлопая в ладоши. — N'oubliez pas vos devoirs! Bon week-end!

Итак, на сегодня всё! Не забывайте про домашнее задание! Хороших выходных!

Класс с шумом и гомоном срывается с мест. Кто-то бежит к двери, кто-то копается в рюкзаке.

— Ева Александровна, вы сегодня такая красивая. Просто светитесь, — кричит мне через весь класс рыжий Антошка и искренне по-детски улыбается.

— Спасибо, — улыбаюсь я в ответ.

— До свидания! — машет мне рукой и выскальзывает в коридор.

Вот и последний ученик скрылся за дверью, оставив меня в наступившей тишине. Я поворачиваюсь к окну. Тёплый солнечный луч падает на мой учительский стол, заливая светом стопки непроверенных тетрадей. Я подхожу, опускаюсь на стул, протягиваю руку и подставляю ладонь под это почти осязаемое золото. Глаза сами прикрываются. Тишина. Покой. За эту неделю я почти забыла, каково это — просто сидеть, чувствовать солнечное тепло на коже и не чувствовать тяжелого камня тревоги на душе. Только легкая усталость после уроков и приятное ожидание встречи с...

Вдох. Выдох.

И тут дверь в кабинет с легким скрипом открывается.