— Антон, это Всеволод. Нужна твоя помощь, срочно. Женщина, инфаркт, везем к тебе. Через пятнадцать будем. Нужна лучшая палата, дежурная бригада кардиологов. Да, всё верно. Спасибо.

Он говорит коротко, по-деловому, но я слышу ответ из динамика — спокойный, уверенный голос: «Конечно, Сева, всё будет в лучшем виде. Встречаем».

Когда мы подъезжаем к «Кардио-Центру», меня охватывает новый шок. Это не больница, это скорее похоже на роскошный отель. Стеклянные двери, огромный холл с хрустальной люстрой, приятная музыка и полное отсутствие больничного запаха.

У входа уже ждет бригада врачей и медсестер с современной каталкой. Скорая как раз подъезжает. Процессия — врачи, каталка с мамой — быстро и слаженно скрывается за раздвижными дверями.

К нам подходит улыбчивая медсестра в безупречно белой форме.

— Всеволод Аркадьевич, прошу вас в зал ожидания. Документы мы оформим позже, главное — стабилизировать состояние пациента.

Мы проходим за ней. Я чувствую себя Золушкой во дворце. Мягкие ковры, дорогая мебель, на стенах — картины. Никаких кричащих детей, очередей или уставших лиц.

— Здесь обслуживают высшие чины, крупных бизнесменов и... ну, тех, кто предпочитает не афишировать свои проблемы со здоровьем, — тихо говорит Всеволод, отвечая на мой немой вопрос. — Лучшее оборудование, лучшие специалисты. Твоя мама в надежных руках.

Мы садимся в мягкие кожаные кресла. Время тянется невыносимо медленно. Я то вскакиваю, то снова сажусь, грызу ногти, смотрю на часы. Всеволод сидит спокойно, его присутствие — единственное, что не дает мне слететь с катушек.

Наконец, появляется врач — тот самый Антон, немолодой, с умными, добрыми глазами и сединой на висках.

— Сева, — кивает он Всеволоду, затем поворачивается ко мне. — Ева Александровна? Состояние вашей мамы удалось стабилизировать. Острый коронарный синдром, да, но до обширного инфаркта, слава Богу, не дошло. Жизни ничего не угрожает.

Из меня вырывается такой глубокий, такой облегченный вздох, что кажется, я выдохнула всю душу. Ноги наконец-то подкашиваются, и я оседаю в кресло.

— Спасибо... Огромное вам спасибо...

— Мы оставляем её здесь на неделю. Будем наблюдать, проводить терапию, сделаем коронарографию. Потом посмотрим по динамике. Не волнуйтесь, всё будет хорошо.

Он улыбается, пожимает руку Всеволоду и уходит.

В зале снова остаемся только мы. Тишина. И в этой тишине на меня накатывает всё сразу — страх, стыд, благодарность. Я поворачиваюсь к Всеволоду, и слова вырываются сами, рывками, сквозь подступающие слезы.

— Всеволод... я... я не знаю, что бы я без тебя делала. Я такая дура, такая истеричка... Я не справилась, я чуть не... — голос срывается.

Он встает, подходит ко мне и берет моё лицо в свои ладони. Его большие, теплые пальцы осторожно вытирают слезы с моих щек.

— Тихо, тихо, девочка моя. Ты не дура. Ты сильная. Ты пережила ад, и ты держалась. Всё хорошо.

Он наклоняется, и его губы касаются моих. Это не поцелуй страсти, как вчера. Это что-то другое. Нежное, ласковое, бесконечно бережное прикосновение. Он как будто пьет мои слезы, успокаивает, прощает. Я закрываю глаза и растворяюсь в этом ощущении, в его силе, в его заботе.

Потом он отрывается, берет меня за руку.

— Пойдем.

— Куда?

— У меня есть личная палата здесь.

Он ведет меня по-тихому, пустынному коридору, открывает дверь в одну из палат. Это снова не палата, а скорее номер люкс в хорошем отеле — большая кровать, мягкий диван, своя душевая.

Он заходит внутрь, поворачивается ко мне и закрывает дверь на ключ.

В его глазах появляется тот самый, знакомый огонь. Голодный, жадный.

— Я скучал по тебе, — говорит он просто, подходя ко мне.

Он обнимает меня, и на этот раз его поцелуй уже другой. Глубокий, властный, полный той самой страсти, что сводила меня с ума прошлой ночью. Я отвечаю ему, впиваясь пальцами в его плечи, забывая обо всем — о больнице, о маме, о стрессе. Есть только он. Его запах. Его прикосновения.

Мои руки сами тянутся к его рубашке. Я дрожащими пальцами расстегиваю пуговицы одну за другой, сдираю с него эту дорогую ткань, обнажая его мощный, загорелый, накаченный торс. Он помогает мне, потом его руки находят край моего лонгслива. Он медленно, соблазнительно, стягивает его через голову, и я остаюсь в одном лифчике.

Затем его пальцы щелкают пряжкой на его ремне. Я, не отрываясь от его поцелуя, расстёгиваю молнию на брюках. Тяжелая ткань падает на пол. Он делает то же самое с моими джинсами, стаскивая их вместе с трусиками вниз по моим ногам. Приподнимает меня и укладывает на широкую, прохладную простыню.