— Поняла, — глухо говорю я. — Спасибо, что выслушали. Я… я попробую к нему обратиться.

Значит, план такой. Сначала — к маме. Успокоить, уговорить, несмотря на всю эту истерику, которую устроил Артём, лечь в клинику на обследование. Потом — прямиком в школу, караулить директора после педсовета. Упасть ему в ноги, если понадобится.

Выхожу из комнаты, пробегаю по пустому, тихому второму этажу. Внизу, в холле, меня ждет немолодая, строгая женщина в безупречной униформе.

— Ева Александровна, Всеволод Аркадьевич распорядился подать вам завтрак. В столовой или на террасе?

— Спасибо, я, к сожалению, не могу, — отвечаю я, стараясь улыбнуться. — Срочные дела.

Вызываю такси через приложение и выхожу на улицу. Свежий утренний воздух бодрит, но не проясняет мысли. Пока еду, смотрю в окно на мелькающие особняки и ухоженные газоны, но не вижу ничего. В голове — каша из обрывков фраз, образов, страхов. Мама, бледная, плачущая. Артём, с его наглой ухмылкой. Цифры в смс от врача. И он… Всеволод. Его записка, которую я судорожно засунула в карман джинсов, кажется то обжигающе горячей, то ледяной. «Ты под моей защитой». Красивые слова. Но где эта защита сейчас, когда мой манипулятивный муж терроризирует мою больную мать?

Таксист останавливается у знакомого пятиэтажного дома, панельного, серого. Мой старый мир. Расплачиваюсь, выхожу. И тут же моё сердце, которое и так колотилось как сумасшедшее, замирает, а потом проваливается куда-то глубоко, прямо в асфальт под ногами.

Возле самого подъезда, нахально заняв два парковочных места, стоит ярко-желтый, спортивный автомобиль. Машина моего мужа.

Он здесь. Он приехал к ней лично. Чтобы добить. Чтобы сыграть свою гнусную роль до конца.

Стою у подъезда, как вкопанная, и не могу заставить себя сделать шаг. Эта ярко-желтая машина давит на глаза, на мозг, на всё внутри. Что он ей сейчас говорит? Какие сладкие яды льет в её уши, в её больное, уставшее сердце? Руки трясутся, в горле стоит ком, и я уже почти-почти готова разреветься от бессилия и страха.

И тут телефон снова оживает у меня в ладони. Я вздрагиваю так, будто меня током ударило. На экране — «Всеволод». Сердце делает кувырок, застревая где-то между надеждой и новой паникой. Беру трубку.

— Алло? — мой голос срывается на шепот.

— Ева. — Его низкий, спокойный голос действует как удар таблетки валерьянки. — Экономка сказала, ты не стала завтракать и уехала. Что случилось? Всё в порядке?

— Нет, всё не в порядке, — быстро, почти тараторя, выдыхаю я. — Артём… он позвонил моей маме. С утра. Наговорил ей бог знает чего, она в истерике, в слезах. Я не могла просто сидеть и ждать. У неё сердце, она может… может не выдержать такого стресса! А теперь я подъехала к её дому, а он… его машина тут. Он уже здесь, наверное, приехал её добить, лично!

Голос срывается, и я чувствую, как предательские слезы подступают к глазам. Сжимаю телефон так, что пальцы белеют.

— Ева, дыши, — его голос стальной. — Слушай меня внимательно. Я уехал на пару часов на ту самую встречу, ради которой сюда летел. Но я успел кое-что сделать. Я договорился с лучшим врачом-кардиологом в частной клинике на Сиреневом бульваре.

Я замираю. Клиника на Сиреневом… Это одно из самых дорогих и престижных медицинских учреждений в городе. Место, куда обычным людям просто не попасть.

— Всеволод, ты что… Там же запись на месяцы вперед, и цены там космические!

— Главный врач — мой бывший одноклассник, — парирует он, и в его голосе слышится легкая улыбка. — Я уже записал тебя и твою маму. На завтра. Полное обследование, с госпитализацией на три дня. Хотел тебе сказать при встрече.

У меня отвисает челюсть. Он за одни сутки сделал то, что было для меня недостижимо.

— Сейчас я позвоню сыну, — продолжает он, и его голос снова становится твердым, властным. — А ты поднимись к маме, успокой её. И сбрось мне адрес смской. Я буду у вас в течение получаса.

— Нет! — почти кричу я. — Не нужно приезжать. Для мамы будет шок, если она узнает, что я… что мы… Господи, она же с ума сойдет!

— Ева, — он произносит мое имя с таким терпением, будто объясняет что-то упрямому ребенку. — Я предстану перед ней как отец Артёма. Как человек, который хочет помочь и навести порядок в глупой ссоре своей семьи. И только. Не фантазируй лишнего и доверься мне.

В его тоне такая непоколебимая уверенность, что мои протесты тают, как снег на солнце. Он говорит так, будто может управлять реальностью. И, похоже, так оно и есть.

— Хорошо, — сдаюсь я. — Я… я сброшу адрес.

— Умница. Держись. Скоро буду.