— Нет… — шепчет она. — Не может быть… Он же такой… хороший…

— Он не хороший! Он — лжец и манипулятор! И он сознательно сегодня тебе позвонил, чтобы довести тебя, чтобы через тебя давить на меня!

От этих слов, от всей этой чудовищной правды, что обрушилась на неё, мама закатывает глаза. Она издает тихий, хриплый звук, её рука с шумом хватается за грудь, за сердце.

— Ой… — вырывается у неё слабый стон. — Доча… сердце…

Её ноги подкашиваются, и она медленно, как подкошенная, начинает сползать по стене на пол.

— МАМА! — мой крик разрывает тишину квартиры. Я бросаюсь к ней, подхватываю, чувствуя, как её тело становится ватным и безжизненным. — Мама! Дыши! Дыши, пожалуйста!

Все происходит как в страшном, затянувшемся кошмаре, где я не участник, а лишь беспомощный зритель. Кричу, зову на помощь, голос сиплый, чужой. Пальцы трясутся так, что я с третьей попытки могу набрать номер скорой. Диспетчер говорит спокойные, выученные фразы, а я в это время пытаюсь подхватить маму, которая вся обмякла, стала невыносимо тяжелой. Её лицо серое, губы синеватые. Дышу ей в рот, как когда-то учили на курсах, но кажется, что воздух не проходит, застревает где-то в груди.

— Мама, мамочка, пожалуйста, держись, пожалуйста... — шепчу я, а сама чувствую, как по щекам текут слезы, соленые и бесконечные.

Скорая приезжает на удивление быстро. Двое парней в синей форме, спокойные, сосредоточенные, заходят в квартиру с сумками и каталкой. Я отползаю в сторону, даю им место, обхватываю себя руками, пытаясь остановить дрожь. Они щупают пульс, меряют давление, ставят капельницу. Слышу обрывки фраз: «давление падает...», «ЭКГ показывает...», «подозрение на обширный инфаркт».

От этих слов мир сужается до маленькой, черной точки. Инфаркт. Нет, только не это.

Мы выходим на улицу. Холод обдувает заплаканные глаза.

— В какую? — слышу я свой голос, слабый, испуганный.

— В ближайшую, в десятую, — бросает один из врачей, помогая накрыть маму одеялом.

В этот момент слышу резкий, властный звук тормозов. На дорогу, прямо за скорой, встает огромный черный внедорожник. Из него, не обращая внимания на правила, выходит Всеволод. Он выглядит как буря, собранная в человеческом облике. Деловой костюм, но галстук расстегнут, взгляд острый, серьёзный. Он в два шага оказывается рядом.

— Что случилось? — его вопрос ко мне, но взгляд уже на врача.

— Инфаркт, подозрение на обширный, — автоматически повторяю я, чувствуя, как ноги подкашиваются.

Всеволод поворачивается к фельдшеру, который руководит процессом.

— Везите в «Кардио-Центр» на Сиреневом бульваре. Сейчас.

Фельдшер, молодой парень, хмурится.

— Мужчина, я не могу. У нас маршрут прописан. Десятая больница ближе, и...

— В «Кардио-Центр», — Всеволод не повышает голос, но его тихий, стальной тон перекрывает все остальные звуки. Он делает быстрый, незаметный для посторонних жест, и пачка крупных купюр оказывается в руке у фельдшера. — Делайте, что я говорю.

Глаза у парня округляются. Он смотрит на деньги, потом на Всеволода, на его лицо, не терпящее возражений, и кивает.

— Хорошо... в «Кардио-Центр». Погружаем.

Я смотрю на эту сцену, не веря своим глазам.

— Ева, — его рука ложится мне на плечо, твердо, уверенно. — Всё будет хорошо. Садись в машину. Поедем за ними.

Я не могу говорить, не могу думать. Я просто киваю, как заводная кукла, и позволяю ему подвести меня к внедорожнику. Он открывает дверь, я падаю на пассажирское сиденье. Ремень безопасности кажется мне бессмысленной формальностью, когда внутри всё разрывается на части.

Он заводит машину, и мы плавно трогаемся, следуя за мигающими огнями скорой. В салоне тихо, пахнет кожей и его парфюмом. Я смотрю в окно на мелькающие огни, но не вижу ничего. Внутри одна лишь ледяная пустота и дикий, неконтролируемый тремор. Я сжимаю кулаки, пытаюсь унять дрожь, но безуспешно.

Вдруг его правая рука срывается с руля и накрывает мою, сжатую в холодный кулак. Большая, теплая, шершавая ладонь. Он не просто кладет её сверху, а обхватывает мою руку полностью, сжимает.

— Дыши, девочка моя, — говорит он тихо, не глядя на меня. — Всё под контролем. Я обещаю.

От его прикосновения, от этих слов по мне проходит волна тепла. Я разжимаю кулак и переплетаю свои пальцы с его. Крепко-крепко, как когда-то в детстве держалась за мамину руку.

Он не убирает руку. Так мы и едем, молча, его ладонь — мой единственный якорь в этом хаосе.

Он набирает номер на телефоне.