— Ну, может, и не худший, — говорит Люк. — Ты слышал Конвея на панели5?

— Я думала, он был хорош, — говорю я.

— О, конечно, хорош. Он мог бы убедить кого угодно в чем угодно, когда снизойдет до попытки, — говорит Тоби. — Но ты права. Его взгляд на индустрию не был обязательно... оптимистичным, не для нас, маленьких людей.

— Уверена, он назвал бы это реализмом, — говорю я.

— От этого только хуже.

— Ну, он венчурный капиталист, — говорит Тоби. — Он взял управление Exciteur, чтобы гарантировать, что оно приносит деньги, и когда это произойдет, он уйдет. Такова их роль.

Я делаю глоток из своего бокала и делаю голос непринужденным.

— Думаешь, это скоро произойдет?

Тоби качает головой.

— Сомневаюсь, но не могу утверждать, что знаю, что происходит у руководства.

— А он здесь? — спрашивает Люк. — Я не видел высшее руководство с последней панели.

— Не думаю, — отвечаю я, и я присматривалась. Тристан большую часть дня был на встречах, закрытых для таких, как мы, но я видела, как он шел по коридорам и, конечно, работал с микрофоном во время панельной дискуссии. Разница не могла быть яснее — я, в задних рядах, делаю заметки. Он, дающий интервью о будущем консалтинга.

Люк допивает последний глоток вина и решительно ставит бокал на стол перед нами. Он наклоняется так близко, что я чувствую запах его одеколона после бритья.

— Нам стоит скоро направиться в тот бар.

Я издаю неопределенный звук. Черт бы побрал Тоби за то, что он ухмыляется рядом со мной, знает о нашем свидании и находит это уморительным.

Мои глаза ищут возможный выход. Но они замирают на паре глаз в другом конце переполненной комнаты, паре, полыхающей интенсивностью. Этот взгляд обжигает.

Тристан здесь.

Его взгляд скользит от меня к Люку, стоящему ближе, чем следует. Ничего от профессиональной вежливости последних нескольких дней. Несмотря на расстояние, я отлично читаю его лицо. Он пылает, он зол, и он не так равнодушен, как притворяется.

Моя рука дрожит, когда я ставлю бокал с вином. Тристан поворачивается и рассекает смешавшуюся толпу, словно Красное море, направляясь к лифтам.

Я заставляю себя отвести взгляд.

— Я скоро вернусь, — говорю я Люку и Тоби. Если они отвечают, я не слышу, пробираясь сквозь плотную толпу.

Как мотылек, тянущийся к огню, я знаю, что не должна, но не могу устоять. Когда я добираюсь до лифтов, его уже нет. Только один все еще движется, и, пока я смотрю, он останавливается на двадцать шестом этаже.

На верхнем этаже. Собрав всю свою решимость, я вхожу в свободный лифт и нажимаю ту же кнопку. Двери закрываются за мной, и я сосредотачиваюсь на дыхании: вдох, выдох, вдох, выдох, мой взгляд прикован к проносящимся этажам. Лифты стали для меня тяжелее, чем когда-либо, с тех пор как застрял мой. Я избегала их, когда могла, но здесь и сейчас другого пути нет.

Я справлюсь.

Ничего не случится.

Не думай о возможном падении.

Лифт издает жизнерадостный звук, достигая верхнего этажа, и я выдыхаю дрожащий вздох облегчения, выходя в узкий коридор. Указатель справа гласит золотыми буквами: «Выход на крышу».

Балконы и крыши – мой криптонит. Я осторожно подхожу к стеклянной двери. На улице темно, декабрь, холодно.

Зачем он поднялся сюда?

Обхватив себя рукой за талию, я открываю стеклянную дверь и тут же жалею об этом. Мурашки бегут по моим обнаженным рукам от холода.

Один шаг на террасу.

Еще один шаг. Я далеко от края, но все еще вижу его, огражденный и угрожающий вдалеке. Темная фигура стоит, положив руки на перила, склонив голову против холодного ветра.

Я решаюсь сделать еще один шаг вперед.

— Тристан?

Он поворачивает голову.

— Фредди?

— Да.

Отпустив перила, он проводит рукой по волосам. Ветер треплет полы его пиджака.

— Господи, ты пошла за мной сюда?

— Да. Та-дам.

Его губы кривятся в ухмылке, но это кратковременно. Затем он стягивает пиджак и набрасывает его на меня. Он теплый от тепла его тела, и я тону в нем.

— Спасибо, — бормочу я, сжимая пальцы на ткани. — Что ты здесь делаешь?

Он качает головой, отворачиваясь от меня к мягкому силуэту Бостона на горизонте. Он менее переполнен, чем нью-йоркский.

— Ты простудишься, — говорит он.

— Ты выглядел так, будто что-то тебя беспокоило.

Его губы искривляются в неулыбку.

— Скорее, кто-то.

У меня в животе все переворачивается.

— О.

— Ты, если точнее, — его челюсть сжимается, мышцы напряжены. — Я увидел тебя и того другого стажера, и ревность ударила меня, как чертов грузовой поезд.

— Это не... Тристан...