— Мистер Конвей. Пару дней назад я был Тристаном.

Я отвожу взгляд от тяжести его взгляда, обратно к своему сэндвичу. Выбившийся маринованный огурец выпал.

— Это было в уязвимой позиции.

— Охраняла слона моего сына, — говорит он. — На колесе обозрения из ада.

Я тянусь к еще одной картошке фри.

— Именно. А где твой сын сегодня вечером?

— Дома, — я смотрю на него с удивлением, и он фыркает. — Он не один.

— Фух.

— Я не настолько безответственный родитель, — Тристан откидывается на пластиковом стуле, скрещивая руки на груди, и выглядит так, будто никогда в жизни не был безответственным.

Я убираю назад выбившуюся прядь волос.

— Итак, как коренной ньюйоркец, какие твои любимые места?

Его улыбка кривая.

— Хочешь инсайдерских советов?

— Хочу увидеть город. Скажи, куда мне стоит пойти.

— Есть крошечный гастроном на углу 74-й и Вест-Стрит. Там подают отличные пастрами-сэндвичи, — говорит он с невозмутимым видом. — Но, как ни странно, у них еще и китайская еда.

— Смотри у меня, — предупреждаю я.

Улыбка Тристана широкая и безудержная, оставляя меня ошеломленной.

— Я бы никогда не стал над тобой смеяться, Фредди.

— Конечно, не стал бы, — но я улыбаюсь, качая головой. — Мне следовало знать, что лучше не спрашивать совета у жителя Верхнего Вест-Сайда.

— Что не так с этим районом?

— Никто не общается друг с другом, — говорю я. — Я не знаю ни одного человека в своем доме, кроме швейцара и управляющего.

— Это Нью-Йорк, — он приподнимает бровь. — Не знал, что ты такая общительная, Чопорная.

Я стону.

— Мне правда не нравится это прозвище.

— Жаль, потому что мне очень нравится. Так я называл тебя в голове, прежде чем встретил настоящую тебя.

Мои пальцы сжимают сэндвич.

— Значит, ты думал обо мне после вечеринки, да?

Его глаза встречаются с моими.

— Ты думала обо мне.

— Ты так уверен в этом.

— Ну? — спрашивает он, бровь взлетает. — Разве нет?

— Думала, — признаюсь я. Напряжение между нами возрастает еще на ступень, воздух вибрирует вокруг. — И когда я встретила тебя, не могла не задаться вопросом...

— Да? — подстегивает он.

— Почему ты ходишь на те вечеринки.

Что-то вспыхивает в его глазах.

— Они веселые.

— Да, ну, определенно, — жар поднимается к щекам, но я не отвожу взгляда. — Тогда все? Это просто веселое времяпрепровождение.

Его глаза темнеют. Я не хотела, чтобы мои слова звучали осуждающе, но, услышав их со стороны, понимаю что это так. И, возможно, я действительно осуждаю его. Не за посещение, нет, я тоже ходила. Но за то, что он этим довольствуется. Ему же за тридцать, в конце концов.

— Они таковы, каковы есть, — говорит он хрипло. — Никаких обязательств, привязанностей.

Я прикусываю губу.

— Это просто.

— Это просто, — соглашается он.

Я думаю о его сыне, его работе. О стремлении сделать Exciteur как можно лучше.

— Значит, у тебя нет времени нормально встречаться, и «Позолоченная комната» – второй лучший вариант, — подвожу итог.

—Ты меня всего разгадала, да?

Сердце пропускает удар, но я уверенно ухмыляюсь.

— Я что-то вроде человека, читающего людей.

— Неужели?

— Да.

— Тогда найти крота в отделе стратегии должно быть для тебя делом одного дня. Скажи, Фредди, — говорит он, протягивая руку к картошке фри. — Почему ты одна?

— Почему я одна?

— Да. Если ты думаешь, что полностью разобралась в моих привычках свиданий, тогда справедливо, чтобы я заглянул в твои.

— В таком случае, ты должен угадать, — указываю я. — Раз уж я угадала твои.

— Хм, верно.

— Равенство и все такое.

Он опирается руками на стол.

— Упаси бог забыть о равенстве. Ладно, тогда моя очередь читать тебя.

— Я – открытая книга.

—Ты только переехала в город, так что у тебя еще не было времени встретить кого-то, — говорит он. — Это логично. Но оставила ли ты кого-то в Филадельфии?

Я скрещиваю руки и встречаю его взгляд своим.

— Мои губы запечатаны.

— Бесполезно, — комментирует он. — Мой вывод – нет.

— Нет?

Тристан откидывается на стуле, зеркально повторяя мою позу со скрещенными руками. У него получается лучше.

— Думаю, ты боишься мужчин.

Мой рот открывается от этого.

— Прости?

— О, не того страха, что к высоте. Я имею в виду страх обжечься. Видишь ли, Фредди, я думаю, ты любишь контролировать ситуацию.

— Да что ты?