Клейтон резко потянул меня на себя, увлекая на кровать прямо поверх своего массивного тела. Его ладони, огромные и мозолистые, ощущались на моей коже невероятно горячими. Он едва прикоснулся своими губами к моим, словно художник, делающий тонкий мазок кистью, а затем его рука скользнула ниже, собственнически сминая мой зад. Это было потрясающее, до дрожи пробирающее чувство — ощущать на себе хватку этих огромных, надежных рук.

Меньше всего мне сейчас хотелось думать о том, как я буду объяснять всё это брату. Я ведь вообще не планировал ничего подобного, когда ехал сюда. Когда Шон перед поездкой просил меня «не позорить его перед друзьями Лиама», он уж точно не думал, что я буду целоваться в спальне с хозяином коттеджа.

Клейтон целовал меня жадно, глубоко, но в то же время с какой-то поразительной, бережной нежностью. Я запустил пальцы ему под футболку, сжимая его крепкие, каменные грудные мышцы, поражаясь тому, в какой идеальной форме он находится. Его ладонь переместилась на мою поясницу, еще плотнее притягивая мои бедра к себе. Я едва верил, что мы целуемся с такой дикой, почти пугающей интенсивностью.

Разорвав поцелуй, я приподнялся, чтобы посмотреть на него, и глупо, счастливо улыбнулся. Мы были похожи на дорвавшихся друг до друга подростков, которые напрочь растеряли весь свой хваленый самоконтроль.

Клейтон, казалось, метался, не зная, куда смотреть — то ли в мои глаза, то ли скользить взглядом ниже по моему телу. Нас обоих неистово вело. Мой член судорожно пульсировал, пока его пальцы очерчивали линии моих ребер, а затем поднялись выше, принимаясь дразнить и потирать мои соски. Я и подумать не мог, что это мужское тело может быть настолько чутким и чувствительным к простым прикосновениям.

Между нами буквально искрило, и я кожей чувствовал, как сильно Клейтона заводит мое тело. Правда, в его движениях сквозила легкая, едва заметная нервозность: он то и дело косился на закрытую дверь спальни. Я понимал его страх — Брейден мог выйти из душа и зайти сюда в любую секунду.

Но даже это не могло нас остановить.

Пока мы лежали, сплетясь в этой постели, из глубин памяти вдруг вынырнуло воспоминание. На самом деле это был не первый мой раз, когда меня целовал мужчина. Это случилось в колледже, когда мне было девятнадцать. После какой-то очередной бурной вечеринки мой близкий друг подошел ко мне, приобнял за плечи, легко, мазком поцеловал в губы и просто ушел. Мы оба были пьяны в стельку и после того случая ни разу не обмолвились об этом ни словом.

Клейтон мягко потерся своим носом о мой, его руки скользнули по моим бокам, и он снова накрыл мои губы своими. От этого прикосновения внутри всё сладко сжалось.

Горьковато-сладкий, дурманящий запах его возбуждения заполнял мои легкие, окончательно лишая способности трезво мыслить. Проступившее пятно на его серых трикотажных штанах было прямо перед моими глазами, а мое собственное возбуждение достигло предела, пульсируя в такт ударам сердца.

У меня расширились зрачки, когда Клейтон уверенным движением потянулся к шнурку своих спортивных штанов, намереваясь развязать их… но в этот самый момент за стеной резко стих шум воды в душе. Мы оба замерли, прислушиваясь к наступившей тишине.

 

Глава 6

 

Клейтон

 

Уэстли сбивал меня с толку. Он сам говорил, что он не гей, так почему же он меня целовал?

Я чувствовал, как он нервничал, когда я отвечал на его поцелуй. От его красивой улыбки у меня тяжело сжималось сердце — я и сам безумно нервничал, боясь зайти слишком далеко, ведь тогда он мог больше никогда этого не захотеть.

Я хотел Уэстли; сердце в моей груди колотилось так сильно, что я, казалось, слышал его стук. Этот загадочный хирург словно пробудил мою душу. Он напомнил мне о том, каково это — находиться на самых ранних стадиях влюбленности. Этого чувства я не испытывал со времен моего мужа Райана. Я не был уверен, хочу ли я чего-то большего, чем просто поцелуи. Да даже если бы и хотел, то не знал, пойдет ли на это он. Я был очарован телом Уэстли, тем, каким крепким и подтянутым оно было.

Уэстли говорил, что его интересуют женщины, но никогда толком не уточнял, что исключительно они.

Когда мы услышали, что шум воды в душе стих, Уэстли отстранился от меня и сел на край кровати, но комнату не покинул.

Перед смертью Райан сказал мне, что не станет держать обиду, если я начну жить дальше и найду кого-то. Он еще посмеялся, что мертвецы в принципе не умеют обижаться. Я помнил, как стоял тогда у его больничной койки, слушал это и изо всех сил пытался сдержать слезы.

Я заглянул Уэстли в глаза. Он улыбался — как-то робко и невероятно красиво. Похоже, поцелуй ему понравился, и он изменил свое мнение после того, как вчера отверг мои ухаживания.

— И что ты об этом думаешь? — спросил я.

Уэстли повернулся ко мне:

— О чем? О поцелуе?

Я кивнул.

— Не знаю... Я в замешательстве. Это было приятно... То есть, я ожидал, что будет приятно, но все оказалось лучше, чем я себе представлял.

Его слова заставили меня улыбнуться.