— Я не прошу тебя измениться. Не прошу бросить работу. Не прошу гарантий. Я прошу только честности. Скажи мне прямо — хочешь ли ты меня. Не через месяц, не когда всё наладится. Сейчас. Да или нет.

Молчание. Долгое, звенящее.

Дмитрий смотрел на неё, и по его щеке скатилась слеза.

— Хочу, — сказал он хрипло. — Так сильно, что схожу с ума.

Вера выдохнула, чувствуя, как внутри всё оттаивает окончательно.

— Тогда перестань бежать.

Дмитрий шагнул к ней, притянул к себе — отчаянно, крепко, будто боялся, что она растворится. Уткнулся лицом ей в волосы, обнял так, что перехватило дыхание.

— Прости, — прошептал он. — Прости, что оттолкнул. Что был трусом. Что ранил тебя.

— Я прощу, — прошептала Вера, обнимая его в ответ. — Если ты больше не будешь бежать.

Он оторвался, взял её лицо в ладони, посмотрел в глаза.

— Не буду. Обещаю.

И поцеловал её.

Они целовались долго — жадно, отчаянно, будто пытались наверстать месяц разлуки. Дмитрий прижимал её к себе, руки скользили по её спине, зарывались в волосы. Вера отвечала с той же страстью, цепляясь за его плечи, чувствуя, как под тонкой тканью футболки перекатываются мышцы.

Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Дмитрий прижался лбом к её лбу, закрыв глаза.

— Я думал, что потерял тебя навсегда, — прошептал он хрипло.

— Чуть не потерял, — ответила Вера, касаясь его щеки. — Если бы не Марина.

Дмитрий открыл глаза, усмехнулся слабо.

— Она вмешалась?

— Рассказала мне всё. Про Свету. Про то, как ты винишь себя. Про то, что боишься потерять снова. — Вера смотрела на него серьёзно. — Дим, я понимаю твой страх. Но ты не можешь прожить всю жизнь в броне. Это не жизнь. Это существование.

Он молчал, глядя на неё. Потом вздохнул, отпустил её, прошёл к дивану, опустился на него. Вера последовала за ним, села рядом.

— Когда умер Макс, я поклялся себе никого больше не подпускать близко, — сказал Дмитрий тихо, глядя в пол. — Работа, дом, одиночество. Никаких привязанностей. Так проще. Не нужно бояться, что кто-то пострадает из-за меня.

— Но так же больно, — возразила Вера.

— Знаю. — Он поднял взгляд на неё. — Но это другая боль. Привычная. Я научился жить с ней. А вот с новой потерей — не уверен, что справлюсь.

Вера взяла его руку, переплела пальцы с его.

— Дим, никто не даст тебе гарантий. Ни я, ни кто-либо другой. Мы можем расстаться. Я могу уехать. Могу заболеть. Могу разлюбить. — Она сжала его пальцы. — Но мы также можем быть счастливы. Прожить вместе годы. Создать что-то настоящее. Ты отказываешься от этой возможности только потому, что боишься плохого исхода?

Дмитрий смотрел на их сплетённые руки долго.

— Всю жизнь я контролировал всё вокруг, — сказал он наконец. — Ситуации, людей, риски. Это моя работа — анализировать, просчитывать, предотвращать. Но с тобой... я не могу ничего контролировать. Не знаю, что будет завтра. И это пугает.

— Пугает меня тоже, — призналась Вера. — Я только что вышла из отношений, где меня предали. Мне страшно доверять снова. Страшно, что ты снова оттолкнёшь. Или что твоя работа заберёт тебя окончательно. Но я здесь. Потому что ты стоишь риска.

Дмитрий посмотрел на неё, и в его глазах блеснули слёзы.

— Я не заслуживаю тебя.

— Заслуживаешь. — Вера коснулась его лица. — Ты добрый, честный, сильный. Да, сломленный. Но кто из нас не сломлен? Мы все несём шрамы. Вопрос в том, позволим ли мы им определять нашу жизнь.

Дмитрий накрыл её руку своей, прижался щекой к её ладони.

— Я хочу попробовать, — сказал он тихо. — С тобой. Но ты должна знать кое-что.

Вера насторожилась.

— Что?

Он выдохнул, выпустил её руку, встал. Прошёлся по комнате, остановился у окна.

— Мне предложили повышение, — сказал он, глядя на заснеженную Москву. — Начальник отдела уголовного розыска. Здесь, в Москве. Постоянно. Зарплата в полтора раза выше, статус, карьера.

Вера замерла, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— И ты... согласился?

— Ещё нет. — Дмитрий обернулся. — У меня есть до понедельника, чтобы ответить. Я думал принять. До твоего приезда.

— А теперь?