Резко, будто обжёгся.

— Нет, — сказал он хрипло. — Это... нет.

Вера стояла, не дыша, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда и боли.

— Извини, — выдавила она. — Я не хотела...

— Не ты. — Дмитрий отступил ещё на шаг. — Это я. Я не должен. Не имею права.

— Почему?

— Потому что я не могу дать тебе то, что ты заслуживаешь. — Его голос был жёстким, почти злым. — Я не умею любить наполовину. Если начну, не смогу остановиться. А потом потеряю тебя. Как всех.

— Ты не знаешь этого.

— Знаю. — Он развернулся, пошёл к двери. — Мне нужно выйти. Прогуляться.

— Дмитрий, подожди...

Но он уже ушёл. Хлопнула входная дверь.

Вера осталась стоять на кухне, глядя на пустое место, где он стоял секунду назад. Она подняла руку, коснулась щеки — там, где были его пальцы, всё ещё чувствовалось тепло.

Внутри что-то болело. Остро. Непривычно.

Она поняла: это не просто притяжение. Не просто интерес.

Это что-то большее.

И это пугало до чёртиков.

Дмитрий вернулся через два часа. Вера слышала, как он вошёл, как прошёл в свою комнату, как закрылась дверь.

Она лежала в постели, не в силах уснуть. Прокручивала в голове их разговор, его прикосновение, почти-поцелуй.

Почему он отстранился?

Потому что боялся. Она видела это в его глазах. Он боялся привязаться, боялся потерять, боялся снова остаться с виной и пустотой.

Но она не хотела быть ещё одной потерей.

Она хотела быть той, кто останется.

Вера закрыла глаза, зная, что две недели превратились в испытание. Для них обоих.

Следующие два дня Дмитрий избегал её.

Он уходил рано, возвращался поздно. Оставлял записки на кухне — короткие, сухие. «Буду поздно», «Ужин в холодильнике», «Не жди». Вера видела его мельком — в коридоре, когда он проходил мимо её комнаты, не останавливаясь. На кухне, когда он наливал кофе и уходил, бросив лишь «доброе утро».

Он возвёл между ними стену. Толстую. Непроницаемую.

Вера злилась. На него — за трусость. На себя — за то, что подалась вперёд тогда, на кухне. За то, что хотела его поцеловать. За то, что до сих пор хотела.

Она работала до изнеможения, брала все заказы подряд, сидела за компьютером по двенадцать часов. Пыталась не думать о нём. Не получалось. Он был повсюду — в запахе кофе по утрам, в шагах за стеной, в тишине ночной квартиры.

На восьмой день соседства Вера поняла: она влипла.

***

Было половина второго ночи, когда хлопнула входная дверь.

Вера сидела за ноутбуком, дорабатывала макет. Вздрогнула от звука — громкого, резкого. Потом услышала шаги — тяжёлые, неровные. Что-то грохнуло в коридоре, Дмитрий выругался — глухо, невнятно.

Вера выглянула из комнаты.

Он стоял у стены, опираясь на неё плечом. Куртка расстёгнута, рубашка вытащена из джинсов, волосы растрёпаны. Он поднял голову, увидел её — и усмехнулся. Криво, пьяно.

— Привет, соседка, — сказал он, и голос был хриплым, вязким. — Не спишь?

Вера подошла ближе, разглядывая его. От него пахло виски и сигаретами. Глаза красные, взгляд расфокусированный.

— Ты пьян, — констатировала она.

— Очень наблюдательно. — Дмитрий оттолкнулся от стены, пошёл на кухню, пошатываясь. — Хочу воды.

Вера пошла за ним. Он налил воду из-под крана, выпил залпом, налил ещё. Оперся о раковину, опустив голову.

— Где ты был? — спросила Вера.

— С коллегами. Встречались. Выпивали. — Он повернулся к ней, прислонился спиной к столешнице. — Макса вспоминали.

Вера замерла.

— Сегодня... какая-то дата?

— Два года. — Дмитрий засмеялся — коротко, горько. — Два года, как его нет. А я всё ещё здесь. Живой. Здоровый. — Он провёл рукой по лицу. — Несправедливо, правда?

— Дима...

— Знаешь, что самое смешное? — Он смотрел на неё, и в его глазах была такая боль, что Вера физически почувствовала её. — Я пытался забыть. Работал, пил, трахался с незнакомками. Ничего не помогало. Он всё равно здесь. — Дмитрий ткнул себя в грудь. — Сидит внутри, как заноза. Напоминает, что я облажался.