— Оль, конечно, вы отдаляетесь. Ее мир рухнул! И она не знает, на кого злиться! На отца злиться страшно, он может окончательно отвернуться. А на тебя можно. Потому что ты никуда не денешься, ты мама. Твоя любовь безусловна, и она, на каком-то глубинном уровне, это знает. Поэтому и проверяет границы дозволенного на прочность.

— И как мне быть? Я не хочу за ней бегать.

— И не надо! Не упрашивай. Не оправдывайся. Не выгоняй. Ты дала ей понять, что ты о ней заботишься. А теперь дай ей время. И себе тоже. Она выйдет, отойдет. А сейчас… сейчас тебе нужно поговорить с ней. Скажи ей правду. Тяжелую, взрослую правду.

Я слушаю, цепляясь за ее слова, как за спасательный круг.

— А если она не захочет слушать?

— Тогда ты дашь ей выбор. Но не тот, который она тебе навязывает в силу своего возраста. А настоящий. Ее личный выбор. И тебе не нужно цепляться за нее. Даже если она скажет, что хочет жить с отцом, пусть едет. Она должна прожить свою жизнь. Убедиться на своем опыте, что ты не лгала. Что она там не нужна.

После разговора с Милой я сижу еще минут десять, собираясь с силами. Потом встаю, иду на кухню. Дверь в комнату Ани все так же закрыта. Выпиваю стакан воды. Потом подхожу к ее двери и стучу. Твердо.

— Аня. Открой. Нам нужно поговорить.

— Уходи! — доносится из-за двери сдавленный крик.

— Я не уйду. Открывай. Или я буду говорить с тобой через дверь, а соседи услышат.

Молчание. Потом щелчок замка. Дверь приоткрывается на сантиметр. В щелке виден ее заплаканный глаз.

— Чего тебе?

— Впусти меня. Всего пять минут.

Она нехотя отступает, открывает дверь. Я вхожу. Комната в полумраке, шторы задернуты. Она садится на кровать, поджав под себя ноги, и смотрит в пол.

— Аня, — я сажусь напротив нее на стул. — Я понимаю, что тебе тяжело. И обидно. И кажется, что все против тебя.

— Не кажется, — бросает она в пол.

— Но это не так. Ты нам нужна. Очень. Просто сейчас… сейчас у всех закончились силы на красивые жесты. Максим устает на работе, я на двух. Денег мало. Нервы на пределе. И мы срываемся друг на друга. И, к сожалению, на тебе. Это несправедливо. И мне очень жаль.

Она молчит, но я вижу, как дрожит ее подбородок.

— А мне тоже надо найти работу, да? — язвительно спрашивает она. — Или меньше есть? Чтобы вас не обременять?

— Нет, — качаю я головой. — Тебя никто не просит об этом. Тебе надо… просто пережить это время с нами. Да, оно будет трудным. Да, будет невкусная еда и не будет никаких развлечений. Но мы вместе. Мы семья. Пусть сейчас сломанная, но семья.

— Какая же это семья?! — она вдруг взрывается, поднимая на меня глаза, полные слез и ненависти. — Папа ушел! Вы с Максом вечно заняты работой! А я тут одна! И я никому не нужна!

— Ты нужна, — настаиваю я, но чувствую, что мои слова разбиваются о стену ее обиды. Она не хочет слышать. Она хочет, чтобы все было как раньше. Или чтобы ее забрали от этой “скучной и страшной” реальности.

Мила была права. Нужно дать ей выбор.

Я медленно выдыхаю.

— Хорошо, Аня. Ты уверена, что нужна отцу? По-настоящему? Не как гостья на выходные с бассейном, не как упрек мне, а как часть его новой, уже сложившейся жизни? С новой женщиной и ее ребенком? Уверена, что его новая женщина ждет тебя с распростертыми объятиями?

Она замирает, смотрит на меня с недоумением.

— Что? О чем ты говоришь?

— Ты говоришь так, словно уверена в том, что нужна отцу. Хочешь проверить? — мой голос звучит тихо, но четко. Впервые за этот разговор во мне нет ни злости, ни жалости. Только холодная, тяжелая решимость. — Хочешь узнать, готов ли отец взять тебя к себе не на выходные, а навсегда? С твоими проблемами, обучением, настроениями, которые меняются, как погода? Взять тебя жить вместе с Ириной и ее сыном? Помогать тебе наравне с их ребенком. Встать на твою сторону, если Ирина будет против?

— Он… он мой отец! Конечно, он готов на все ради меня!

— Прекрасно, — я встаю. — Тогда вперед. Собирай вещи. Я тебя держать не буду. Позвони ему. Скажи, что хочешь переехать к нему жить. На постоянной основе. И посмотри, что он ответит.

Я вижу, как по ее лицу проходит волна ужаса. Она не ожидала такого поворота. Она хотела манипулировать, шантажировать своим молчанием, а не принимать реальное, взрослое решение.

— Ты… ты меня выгоняешь? — шепчет она.

— Нет, — качаю я головой. — Я сказала тебе то, что должна была. Мы с тобой поговорили как два взрослых человека. Я объяснила тебе, что есть наша семья, а есть отец и его семья. И я надеюсь, что ты меня услышала. А теперь, я даю тебе выбор. Остаться здесь, в этой сложной, неидеальной, но нашей реальности. Или попробовать свою счастливую жизнь там. Но выбор за тобой. И нести за него ответственность тоже тебе.