С первого взгляда я могу отличить доминирующих игроков от тех, кто предпочитает выжидать в засаде. Разница примерно как между львом и змеей. Но в одном парне я не уверен. Иногда он ведет себя как лев, иногда как змея, но в промежутках, в те короткие секунды, когда он переводит дух, в нем проступает нечто такое, чему я не могу подобрать названия. Кажется, его команда выигрывает, но в те краткие мгновения он выглядит таким неуверенным, таким потерянным, таким... опустошенным.

Во время одной из таких передышек он упирается ладонями в колени, его обнаженная грудь тяжело вздымается, а влажные кольца кудрей безвольно обрамляют лицо. Он поднимает голову, и находит взглядом мой объектив. Он смотрит прямо на меня, и сердце испуганно замирает ровно в ту секунду, когда я делаю кадр.

Опустив камеру, я прочищаю горло, отводя взгляд от поля и чувствуя себя так, словно меня поймали с поличным. К тому времени, когда я набираюсь смелости снова посмотреть на игру, матч продолжается как ни в чем не бывало, а тот высокий, опустошенный парень снова включает режим льва. Его техника не идеальна, но то, как он обходит соперников, напоминает мне о тех временах, когда я играл в универе Сакраменто.

От греха подальше я прячу камеру обратно в сумку и отхожу на пару десятков шагов, чтобы сделать обещанный звонок маме.

— Коннор? Коннор, ты меня слышишь? — голос мамы звучит так, будто она застряла на дне колодца.

— Да, мам, слышу.

— Что за шум на фоне? С тобой все в порядке?

— Просто океан. Я на пляже, — я затыкаю свободное ухо пальцем, чтобы сосредоточиться на мамином голосе, пока она устраивает мне допрос с пристрастием насчет Сан-Диего, хотя я и дня здесь не пробыл. Папа тоже то и дело вклинивается в разговор, как будто они включили громкую связь.

Я не слышал у них настолько восторженных голосов с тех пор, как в прошлом году мы с Леви и Рейзелом сняли ту квартиру. Она находилась всего в четырех милях от дома, но тогда я впервые расправил крылья достаточно широко, чтобы покинуть родное гнездо. Но тот переезд совершенно не подготовил меня к нынешнему. Сейчас мне кажется, будто между мной и моей семьей пролегла целая галактика.

— Мам, а что, если я совершил ошибку? — спрашиваю я, позволяя тревоге взять верх над разговором. — Их дом какой-то странный. Отец Талии меня недолюбливает, а ее брат... Может, нам с Талией еще слишком рано жить вместе на постоянке.

— Слишком рано? — вклинивается папин голос. — Вы вместе уже два года, сынок. Если вы до сих пор друг друга не возненавидели, считай, вы родственные души.

Родственные души? Может, и так. Если все складывается само собой, значит, ты на правильном пути, верно? Но попробуй объяснить это нервной дрожи в желудке, из-за которой меня тошнит еще со вчерашнего дня.

— Ты переехал туда не для того, чтобы стать сожителем Талии, — снова берет слово мама. — Ты там ради учебы, и именно на ней должен сосредоточиться в первую очередь. Если тебе некомфортно в доме ее отца, есть и другие варианты. Мы даже поможем с арендой, если понадобится.

Квартира в Сан-Диего стоит намного дороже, чем комната, которую я снимал в Сакраменто. Не могу просить родителей взять на себя такие расходы, ведь переехать сюда было моей инициативой. Да, я здесь ради учебы, но я выбрал местный университет исключительно из-за Талии. Я просто обязан ради пенсионных накоплений мамы и папы продержаться в этих жилищных условиях дольше одного дня.

— Все будет нормально, мам. Мне просто нужно было выговориться. Прости.

— Не извиняйся! Ты же знаешь, Коннор, мы всегда готовы тебя выслушать.

— Ты просто скучаешь по дому, — вставляет папа. — Дай себе время освоиться, а если тебе и правда будет совсем невмоготу, мы приедем и заберем тебя. Без лишних вопросов.

Абсурдность его предложения напоминает мне о том, насколько жалко я себя веду. Ведь я не застрял на необитаемом острове и не похоронен заживо в шести метрах под землей. А нахожусь на прекрасном пляже в потрясающем городе. Парню вроде меня могло повезти куда меньше.

Соберись, Коннор.

— Эй, сталкер! — до моего слуха доносится низкий, резкий голос.

Резко обернувшись, я вижу, что тот длинноногий парень с футбольного матча решительно направляется в мою сторону. Небольшая спортивная сумка, перекинутая через плечо, мерно бьется о его бедро при каждом шаге.

— Эм... — во рту мгновенно пересыхает, пока мама с папой о чем-то препираются в трубке. — Мне пора. Я, планирую возвращаться. Позвоню позже.

Сбросив вызов под мамин монолог о безграничной любви ко мне, я сую обе руки в карманы.

— Ты ко мне обращаешься?

Нахальная ухмылка обнажает ямочку на его щеке, когда парень останавливается в метре от меня.

— А похоже, что я разговариваю сам с собой?

Вблизи он оказывается еще выше. Он возвышается надо мной как минимум на полголовы, и рост так вытягивает его подсушеную фигуру, что он кажется почти тощим. Из-за его вида я решаю, что он совсем мальчишка, но стоит ему упереть руки в бока, как рельеф на его предплечьях и груди напрягается, выдавая настоящую, тренированную мускулатуру.