Судя по описаниям Талии, райончик элитный. Мне всегда казалось, что Сан-Диего – в принципе сплошной шик. Роскошные высотки, прибрежные виллы и манящее очарование побережья. Но Ла-Хойя, судя по всему, роскошь в квадрате, если не в кубе. Не знаю, я всегда был полным профаном в математике. К счастью, там, куда я направляюсь, математика мне не понадобится. Только мои камеры и все те объективы, которые я годами скупал с рук. Теперь все они бережно упакованы в противоударные кофры и распиханы по салону вместе с остальными нашими вещами.

— Ладно, чувак. Пора выдвигаться, — говорит Леви, а затем зарывается пальцами в мои волосы, безжалостно их взлохмачивая.

— Эй, ну ты чего! Я же укладывал!

Леви вытирает ладонь о свою спортивную майку с эмблемой Университета Сакраменто.

— Заставь нас гордиться тобой!

Мы собрались выезжать достаточно поздно, чтобы проскочить утренний час пик, и впереди нас ждет изнурительная восьмичасовая поездка по пятой магистрали, с парой остановок на перекусить и отлить. Пару раз я нагло вру, что мне нужно по нужде, лишь бы оттянуть момент приезда хотя бы на несколько жалких минут. Я видел отца Талии лишь однажды, когда он приезжал по делам в Сакраменто, и мужик он пиздецки пугающий. Пока мы сводили разговоры к футболу, обстановка казалась довольно спокойной, но стоило ему узнать, что я не стремлюсь в профессиональный спорт, как его отношение ко мне мгновенно изменилось.

— Фотография? — уперся он тогда. — И как, позволь спросить, зарабатывать на жизнь, щелкая картинки? Ты ведь в курсе, что моя дочь планирует стать адвокатом?

Как будто я никогда не обсуждал со своей собственной девушкой ее планы на жизнь.

Так что я прекрасно знаю, что он обо мне думает. Что я мертвым грузом висну на Талии. Я – никчемный художник, который будет паразитировать на ее амбициях и на чужой спине въедет в райскую жизнь. Как бы не так. Уж скорее я соглашусь мыкаться по дешевым хостелам, чем стану для Талии пиявкой. Я даже предлагал подыскать жилье в студенческом кампусе для аспирантов, но она заверила меня, что совместный быт пойдет нам на пользу. Исключительно ради наших отношений я иду у нее на поводу.

А еще остается нерешенным вопрос с братом Талии.

Дейн Кальво. Никогда с ним не встречался. Но, по скупым отзывам самой Талии, его всегда... слишком много. Слишком много чего именно, понятия не имею, но полагаю, была веская причина, по которой он не поехал за ними, когда Талия вместе с их матерью перебралась в Сакраменто. Талии тогда было всего четырнадцать, а значит, Дейну должно было быть около одиннадцати.

Как бы сильно моя мама ни любила рассказывать всем вокруг, что я рос сущим ангелочком, в средней школе я тоже влипал в неприятности, как и любой трудный подросток. Но я просто не в силах представить, что должно было произойти, чтобы она окончательно махнула на меня рукой и сбежала из города с новым мужем, бросив меня на произвол судьбы.

Возможно, Дейн сам захотел остаться с отцом. Каким бы резким и категоричным ни казался Арти Кальво, в душе он наверняка питает слабость к своему единственному сыну.

— Кажется, ты говорила, что твой брат играет в футбол? — спрашиваю я Талию, заметив над эстакадой дорожные указатели в Сан-Диего.

— Ага, но не за Калифорнийский. Он не поступил, поэтому учится в Государственном университете Сан-Диего.

— Государственный ничуть не хуже.

— Разве что для футбола.

Бросив быстрый взгляд на Талию, я замечаю, что она поджала губы. Выражение, которое спустя два года отношений я могу смело трактовать как снисходительное осуждение. Мы оба, вообще-то, только что выпустились из государственного университета, так что я понятия не имею, что заставляет ее с таким пренебрежением судить родного брата за то, что он учится в похожем.

— Как думаешь, он будет ревностно защищать свою территорию? — спрашиваю я.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, сама понимаешь. Парень сестры, которого он в глаза не видел, заявляется в дом, где он был единственным ребенком практически десять лет.

— Милый, мы уже не дети. Все взрослые люди. И если он не сможет вести себя соответственно, это его проблемы. Забей.

Забей. Легче сказать, чем сделать.

Навигатор ведет меня по извилистой дороге и в итоге привозит к белоснежному дому, который возвышается над остальными за увитой густым плющом каменной оградой. Широкую подъездную аллею обрамляют пальмы, забавно напоминающие ананасы. Я паркуюсь позади белого «Гелендвагена». Мне всегда было интересно, что за люди ездят на таких махинах. Изумрудный газон кажется настолько безупречным, что смахивает на искусственный. И наступаю на него кроссовком... нет, все-таки настоящий. Под навесом парадного крыльца тихо журчит вода в фонтане из черного камня.